Принимаем огонь на себя (часть 2)

Добавлено : Дата: в разделе: Одесская ХАТЫНЬ
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 4492
  • Комментариев: 0
  • Подписаться на обновления
  • Печатать

ОДЕССА 2 МАЯ 2014 ГОДА.

ДВАДЦАТЬ ОДНА ИСТОРИЯ ОДНОЙ ТРАГЕДИИ.

КУЛИКОВО ПОЛЕ ПОСЛЕ 16:00

Рассказывает Николь: «Кто-то из женщин постарше заговорил о колокольном звоне. Надо бежать в церкви и просить звонить во все колокола – беда пришла в Одессу. Люди должны знать – в Одессе, в центре города – смерть, убийство, увечья – среди солнечного мирного дня. Другая часть предложила набирать в пластиковые стаканчики песок – чтобы бросать в глаза «ультрасам», чтоб не могли бить наших ребят. О себе они не думали. А кто поднимет руку на бабушек, ведь, в конце концов, почти всех растят бабушки, родители заняты, а они всегда рядом. Так и сейчас они думали, что смогут остановить драку одним своим присутствием. Депутат областного совета Вячеслав Маркин тоже был с нами. Советовал женщинам в случае опасности прятаться за трибуну или под нее. Тоже ожидал, что будет мужская драка, а дело женщин – оказывать помощь пострадавшим» (10).

Рассказывает Ника: «Вскоре начались звонки. Страшные. Звонили наши куликовцы, умоляли бежать с Куликового поля, т.к. этих нелюдей очень-очень много.

Позвонил 17-летний мальчик, кричал, что их на улице Греческой убивают, что видел, как человеку отрубили ногу, что он помогает загружать в скорые окровавленных людей без сознания. Сказал, что «Беркутовцы» [сотрудники специального подразделения «Беркут», именно те, кого жгли, закидывали камнями, били цепями, металлическими прутьями и т.д. в Киеве] нам очень помогают, но тоже очень убеждал всех уходить с Куликова поля» (1).

Тем не менее все решили остаться на Куликовом поле, видимо, никто не мог поверить, что в Одессе может произойти что-то ужасное… Все думали максимум что может произойти, так это потасовка с камнями, дубинками и кулаками…Все думали, что звонки преувеличивают всю критичность обстановки…

Хотя были и те, кто представлял, что что-то плохое все же может произойти. Где-то в 16:45 (я писала смс-ку, поэтому и запомнила время) ко мне подошел мой знакомый поэт — Виктор Гунн и сказал: «Здесь я знаю хорошо только тебя. Если вдруг со мной произойдет… ну… ты понимаешь что, напиши моей любимой женщине, а то я знаю, она будет очень переживать» и назвал мне ее имя и фамилию и сказал где можно ее найти. Я тогда удивилась его мыслям, я просто не могла поверить, что может произойти что-то настолько ужасное. После всего случившегося я долго пыталась его найти среди живых приходящих на Куликово поле, но тщетно — он оказался среди погибших. Светлая ему память!

В тот момент на Куликовом поле были мужчины в большинстве своем за 45 и женщины, многим из которых было за 50, была даже мама с двумя детками. В начале, еще в часа 2 дня, на сцене был импровизированный концерт афганцев, люди слушали песни и разговаривали… Потом, я даже не заметила когда музыканты исчезли.

Рассказывает Николь: «Концерт окончен, воины-афганцы свернули аппаратуру и ушли. Перед трибуной крутились мальчики, двое (одному 9-10 лет, другому приблизительно 12 лет) с мамой. Они слушали концерт. Я обратила внимание, как они увлеченно смотрели на воинов-афганцев. Еще подумала, либо их папа на сцене, либо какие молодцы у них родители, нормальное дали воспитание детям [позже будет упоминание об этих мальчиках, но уже не такое радужное]» (10).

«Отчётливо было видно, — рассказывает Стас, который успел побывать в центре города и удачно пробрался назад на Куликово поле, чтобы его защитить, — что на Куликово поле на призыв в большинстве вышли люди, которые ничем помочь не смогут. Очень много было пожилых, до половины вообще составляли женщины. И даже те мужики, что были, были в лучшем случае вооружены какой-то палкой. И никакой защиты, было тепло и люди оделись легко» (6).

В какой-то момент, когда звонков, по всей видимости, стало больше куликовцы начали немного волноваться.

Продолжает рассказ Стас: «Столкновение с настоящими [завезенными] «правосеками» (а не нашими доморощенными) отчетливо показали — они в ближний бой вступают только при подавляющем численном преимуществе. Вся их основная огневая мощь — это камни и зажигалки. Чтоб не кидали зажигалками, нужно их сдерживать на расстоянии камнями. Но при такой перестрелке без каски, щита и уж затем, бронежилета (или достаточно плотной одежды) — делать нечего. Подошел к командиру, изложил своё видение. Что оборонятся мы не сможем, что выдержим осаду в лучшем случае только если будет много милиционеров, что Куликово открыто со всех сторон и т.д.» (6).

«Я помню Вячеслава Маркина, — рассказывает Инна, — всегда такого добродушного. Он смотрел на нас взглядом, словно говорящим «войско вы наше возрастное, что же мне делать, как же вас защитить» Да, да, именно это говорил его взгляд.

Была на поле группа женщин, которая обеспокоенно обсуждала обстрел Славянска. Вячеслав подошел к ним, начал успокаивать, говорить, чтобы они не паниковали и успокоились. Он как бы своим поведением пытался успокоить людей. Я просто до сих пор вижу его взгляд и доброту. В его взгляде было сопереживание нам, что  мол «подставляются такие простые люди, совершенно не приспособленные к боевым действиям». Вот такой вот был взгляд у Вячеслава Маркина» (15).

Помню, что депутат Вячеслав Маркин (я даже как-то обрадовалась, увидев его уверенного, спокойного и даже улыбчивого) призвал  женщин покинуть Куликово поле, многие мужчины его поддержали. По-моему, это прозвучало даже со сцены, но женщины категорически отказались. На тот момент женщин на поле было больше чем мужчин, а всего было где-то человек 250-300. Я слышала, как женщины говорили: «Нет, мы никуда не уйдем! Сколько же тут мужчин останется? Нет, мы их не оставим! Мы никуда не уйдем!»

Вспоминает Инна: «Нам дороги были не те палатки, которые там стояли. А дорого было наше сообщество, сообщество мыслящих, радушных людей, которые понимали, что происходит в стране, чем грозит это положение всем нам, хотели как можно больше людей привлечь на нашу сторону и объяснить правду происходящего» (15).

Рассказывает Стас: «Бабы есть бабы: «Мы не отступим», «Одессу не сдадим» и т.д. уходить не захотели. Вот только я уже достаточно насмотрелся к тому моменту случаев, как «правосеки» попав в голову человеку, и, когда он беспомощно валяется на земле даже не защищается, продолжали его забрасывать камнями или избивать палками. В конце концов, часть баб уломали уйти, командование решило обороняться в здании Дома Профсоюзов (что было большой ошибкой), но даже двери здания сказали не ломать пока не подойдут «правосеки». Мол, «а вдруг они сюда не придут, а мы ворвались в здание». Стали лихорадочно пытаться возвести хоть какие-то укрепления» (6).

Рассказывает Ника: «Наши мужчины сказали, что если при столкновении наши будут отступать, то раненых нужно будет расположить в Доме Профсоюзов. Они пошли спросить откроют ли нам в таком случае дверь, но в доме Профсоюзов, видимо, ответили, что дверей не откроют. А тревожные звонки продолжали поступать» (1).

Было решено соорудить баррикады вокруг палаточного городка из всего, что было, но было у нас немного подручного материала и баррикады эти были легко преодолимы.

«Мы делали баррикады, — рассказывает Надя, — если их так можно назвать, потому что не из чего было делать – десяток щитов, пару десятков мешков с песком (за неделю до этого двумя машинами вывезли мешки с песком – было много  в ограждении лагеря, особенно у палаток «Народной дружины», т.е. ближе  к Облсовпрофу [Дом профсоюзов]), десяток шин, женщины насыпали песок в стаканы, чтобы сыпать в глаза. Сначала делали баррикаду по периметру Куликова поля, т.е. растянули. Затем вторую баррикаду делали перед палатками и сценой» (4).

Рассказывает Игорь: «Я был на Греческой площади, но уже когда все горело и майдановцы разъезжали на угнанной пожарной машине. Так что начала событий не видел. Потом вернулся на Куликово поле. Там люди уже строили баррикады» (19).

Рассказывает Леонид: «Я вообще должен был быть за городом. Дела задержали. Залез в интернет. Там сообщения о событиях на Греческой. Немного последив за происходящим, решил приехать на Куликово поле. Тем более наши в интернете писали: «Собирайтесь на Куликовом, на Греческую не нужно ехать». Был здесь где-то минут за 40 до набега майдановской орды» (18).

«Еще перед тем, как начали строить баррикады, — продолжает свой рассказ Инна, — на крыльце Дома Профсоюзов я увидела группку верующих. Подошла к ним и говорю: «Звоните в церкви – пусть звонят в колокола, бьют набат [тревожный сигнал для сбора народа, подаваемый обычно ударами в колокол]. Давайте будем ездить на машине с громкоговорителем по городу и говорить людям, что здесь идет оборона, что идут бои за Одессу, что это 41-й год». Женщины начали звонить по церквам, своим знакомым, просить, чтобы батюшки били в колокола.

Несколько женщин побежало в церковь на улице Пантелеймоновской. Но им там отказали. Батюшка сказал, что на это может дать разрешение только Владыка [неофициальный титул высшего священнослужителя в русском, сербском, македонском и болгарском православии]. Я тогда говорю девочкам: «Ну так звоните Владыке», а они мне: «Мы не можем на прямую, мы и телефонов его не знаем». «Тогда звоните батюшкам – пусть дозваниваются Владыке» — сказала я и побежала помогать остальным. [Тогда мы еще не до конца понимали, но церковь вернее ее высшие священнослужители, были очень напуганы происходящим беспределом в Украине в последние месяцы. Видимо поэтому каждый из настоятелей церквей Одессы боялся взять на себя какую-либо ответственность. Как оказалось не беспочвенно, уже через несколько дней после произошедшей бойни 2 мая православные церкви московского патриархата стали обвинять в попытках дестабилизации ситуации в городе и в хранении оружия. Это все подкреплялось проведением обысков, в надежде найти оружие, которое, конечно же, не было найдено, но некоторым священнослужителям все таки пришлось бежать из страны]» (15).

С центра города начали приходить раненные, кое-как перебинтованные, в основном они были с разбитыми головами или лицом. Мы здесь же им начали оказывать первую помощь, осваивая наш первый урок, останавливая кровотечение, промывая раны и перебинтовывая их. Раненные, прорвавшись разными путями из центра города, пришли защищать Куликово поле, наш палаточный городок, наш символ Сопротивления фашистам! «Около 17 часов вернулись человек 20 [из «Народной дружины», которые уходили на выручку ребятам на Греческой], с синяками и кровоподтеками,  остальные, не пробившись, рассеялись» (4).

Рассказывает Руслана: «После того, что произошло на площади Греческой, все кто смог разбежались в разные стороны, убегая от лиц с «жовто-блакитными» [желто-голубыми] флагами. Никто не знал куда бежать — кто домой, кто на Куликово поле.

Мы бежали по дороге, встречаясь с нашими, постепенно увеличивая группу. На улице  Пантелеймоновской, почти у железнодорожного вокзала, какой-то парень дал нам 3 биты, говоря, что он с нами, т.е. поддерживает нас. Наши парни поблагодарили и сказали, что этого никогда не забудут. Все с радостью стали идти вперед. Дойдя до Куликова, мы увидели, что люди там уже стали все разбирать, строили баррикады у Дома профсоюзов, ломали асфальт для дальнейшей обороны. В этом время шла прямая трансляция, где показывали наших противников, в т.ч. и одесситов — «ультрас», которые двигались с большой скоростью в сторону Куликова поля. Пока наши все разбирали, мы что-то пытались сделать, т.е. чем-то помочь» (13).

Рассказывает Светлана: «Мы вышли к Куликову полю. Проходя через остановку железнодорожного вокзала (для маршруток) — пламенно кричали «Одесса — Вставай!» … Никто не присоединился… «амебы»…

Подошли к Куликову. Здесь как-то сразу все потерялись из виду… Растворились в деятельности» (8).

Мужчины и женщины начали искать палки, чтобы было хоть чем отбиваться. Ломали ножки стульев, палки из стендов, брали палки для дров и любую другую вещь в палатках или вокруг, которой можно было бы защищаться…

«Я стояла возле палаток, а возле меня оказался паренек. – Делится своими воспоминаниями Инна. — Я посмотрела на него, ну цыпленок совсем и подумала: «Боже мой, дитя как ты будешь тут отбиваться? В руках у него была деревянная палочка. Я спросила сколько ему лет. Он ответил, что 20. «Тебе страшно?» — спросила я его. Он мне ничего не ответил, только лишь посмотрел на меня. Я до сих пор помню его взгляд, его глаза мне говорили: «Тетя, мне страшно, мне так страшно». Я так и не знаю, что с этим парнишкой стало. Дай бог, чтобы этот паренек остался живым.

Мне тогда даже вспомнился один момент свидетелем, которого я была несколько дней назад. Вот такие же юные ребята из дружинников стояли на Куликовом поле и разговаривали. Если б я знала, что мне придется вспоминать этот разговор – я бы запомнила его наизусть. Я помню, как один мальчик  рассказывал другому, что у него дед был танкистом и дошел до Берлина, где-то был ранен. А второй рассказывал, что его дед был летчиком и потерял ногу.

И вот 2 мая, вспоминая этот разговор, я понимала, какие дети стоят рядом с нами на площади Кулькового поля. Это стоят дети тех родителей, кто сумел им рассказать, воспитать их как настоящих патриотов, настоящих ценителей великого дедового подвига, который, так быстро, часть населения Украины предала и растоптала» (15).

Продолжает рассказ Света: «Женщины пальцами стали отковыривать асфальт. Большие куски дробили на мелкие… Кто-то подошел с вилами. Поддели асфальт — мы стали разбивать особо крупные куски. Что помельче — относили ближе к баррикадам. Носили — женщины — на мешках, навалив сверху горы. Носили мужчины — навалив на поддоны, устланные чем-то…

Поле было практически пустое только за «оградой из мешков с песком и поднятыми поддонами» — бегали мы, как муравьи… В палатках — никого. Пока мы поднимали асфальт и дробили его на мелкие части, — за нашей спиной строили баррикады на ступеньках проклятого Дома Профсоюзов…» (8)

«Тревожные звонки продолжали поступать и было решено перебираться на крыльцо Дома Профсоюзов. Туда же были перенесены матрасы, медикаменты из палатки. Также было решено переносить баррикады к крыльцу» (1).

Строительство «куликовцами» баррикады у крыльца Дома профсоюзов

Рассказывает Надя: «С футбольного матча позвонил зять и сказал, что фанаты «Черноморца» в середине второго тайма организованно поднялись и ушли. После футбола зять с племянницей пришли за нами на Куликово поле, мы не хотели уходить, они пытались остаться с нами, мы их отправили домой (у них маленький ребенок), племянница уехала, а зять остался на газоне перед «Стекляшкой» [Административное здание Одесского областного совета и областной государственной администрации, расположено через дорогу напротив Дома профсоюзов и Куликова поля].

С 17 до 18 часов депутат облсовета Вячеслав Маркин два раза нас пересчитывал, было около 200 человек и Маркин сказал, что достаточно. Были предложения уйти, бросить лагерь, но мы не хотели покидать Куликово поле – как символ. Просил женщин уйти, но мы не хотели уходить» (4).

Женщинам-медсестрам сказали быть на крыльце с медикаментами.

«Я стояла боком к двери. – Рассказывает Марина. — В какой-то момент отчетливо услышала, что щелкнул замок. Дверь изнутри кто-то закрыл. Еще подумала, что в здании кто-то есть. Конечно, должен же оставаться вахтер. Всегда кто-нибудь остается» (7).

«Тем временем пришло сообщение, что «правосеки» движутся к нам по Проспекту Победы [современное название Александровский проспект]» (6).

Поход на Куликово поле «правосеков», которые возглавили толпу агрессивно настроенных  «майдановцев» и «ультрас»

«На просьбы пустить людей внутрь дверь никто не открыл. Перед лицом реальной опасности ее пришлось выломать» (7).

«Флаги и фотографии погибших «беркутовцев» мы унесли в здание, висеть остался лишь флаг «Народной Альтернативы», Одессы и Украины» (6).

«Люди заносили на крыльцо Дома профсоюзов аппаратуру, какое-то имущество из палаток, православные несли иконы и хоругви» (3).

«Заносили в здание портреты Героев-«беркутовцев», — продолжает рассказ Надя, — пару стопок каких-то списков и листовок, матрасы, одеяла, купили медикаменты. У меня с братом [этим людям за 50 лет, брат незрячий] были дубинка-держак от лопаты, но короткая, половина держака и швабра.

Не заметила куда занесли генераторы и аппаратуру со сцены, может быть даже увезли, ведь в лагере стояли несколько машин, а потом их не стало. Если сохранили «майно» [имущество] – слава Богу» (4).

Я, Артем (с ним и его женой мы проходили вместе через Александровский проспект) и еще один «куликовец» побежали в церковь, находящуюся рядом на улице Пушкинской, просить, чтобы они били в набат, привлекая внимание людей и таким образом призывая их помочь в обороне Кулькового поля. Но нам отказали, сославшись на отсутствие старшего и на закрытие церкви. Мы попробовали побежать в церковь на улице Пантелеймоновской, но уже было, практически, 18.00 и она была закрыта, мы попытались позвонить или достучаться, но нам никто не ответил и мы раздосадованные вернулись ни с чем на Куликово поле. Когда мы возвращались, то встретили дедушку, которому было около 70 лет, он полный решительности шел из центра города, где произошла неравная кровавая схватка. Голова его была наспех перевязана, через бинт виднелись пятна крови, но приняв бой в Центре города на улице Греческой он шел на Куликово поле защищать его. Я очень наделась, что седовласый защитник Одессы выжил, но, увы, он погиб в Доме профсоюзов между третьим и четвертым этажами. Это был Александр Приймак, 1945 года рождения. Светлая ему память!

Вернувшись, мы увидели, что все, кто были на Куликовом поле, участвуют в создании новой баррикады вокруг крыльца Дома Профсоюзов. Мы начали помогать.

«Люди подносили доски, стулья, поддоны, чтобы ребята могли забаррикадировать входные двери в случае нападения и продержаться до прибытия наряда милиции» (3).

В то время милицейская машина стоящая на Куликовом поле куда-то отъехала, по-крайней мере на самом Куликовом я ее уже не видела. Горсточку милиционеров, которая крутилась на площади я тоже как-то уже не видела, наверное отошли подальше, видимо их уже предупредили о надвижении толпы.

Рассказывает Андрей: «На Куликово поле я приехал где-то за 30-40 минут до прихода толпы «майдановцев». Я был за городом, перезванивался с другом, который был на Греческой. Когда его телефон перестал отвечать я решил приехать найти его, но уже не на Греческую, а на Куликово поле» (16).

«Буквально за 5 минут до нашего входа в Дом Профсоюзов, — рассказывает Инна, — меня остановила одна из верующих, тех которые стояли на крыльце. Она мне сказала со слезами на глазах: «Вы знаете, не ждите помощи, никто не будет звонить, Владыка отказал». Для нее это было большим ударом. Я, в принципе, и не ожидала другого решения, а она верила, что церковь все силы направит, чтобы помочь людям. Тем более там стояли их прихожане…» (15).

Но из уст в уста передается, что в Дом профсоюзов зашел священник, видимо из постоянной группы верующих, которые всегда присутствовали на Куликовом поле во время встреч, митингов и маршей. Также есть свидетельство одного из выживших, что он видел как священнику отрубили руки. Страшно подумать, что это может быть правдой, но, увы, для «бандеровцев» православие и православные – это кровный враг, а для тех кого они выбрали своими врагами они применяют варварские способы убийства, что было доказано во время бойни 2 мая.

В официальном списке погибших священника не было, но ведь в этом списке, к большому сожалению, нет еще многих наших погибших товарищей.

Я упоминаю этот факт потому, что хочу сказать, что в разных группах нашего общества есть разные люди и то, что Владыка отказался дать добро на звон колоколов для набата совсем не означает, что церковь не хотела помочь, просто в тот момент не нашлось смелости ни у него ни у настоятелей церквей самим принять решение, взяв на себя ответственность. Да ведь никто из них и из нас и подумать не мог, что может произойти такая кровавая расправа…

Итак, поступила команда женщинам с медикаментами заходить в здание на 2-й этаж. Мы пошли на 2-й этаж раскладывали медикаменты на столы-кафедры, стоявшие в коридоре. Когда мы вошли в здание. Свет в нем был.

«Когда узнали о надвигающейся толпе, — рассказывает Андрей, — люди, которые были на Куликовом поле, начали кричать, чтобы все прятались в дом профсоюзов. Я слышал, как женщина с детьми говорила: «Давайте спрячемся в здание, может милиция нам поможет» (16).

Рассказывает Светлана: «Кто-то (в балаклаве, в камуфляже, он находился за спинами первого ряда ребят) со ступенек Дома профсоюзов прокричал в мегафон, что нам всем необходимо укрыться внутри здания. Мы стали возмущаться — впереди нас — какие-никакие, но все-таки заслоны (поддоны с мешками). Перед ними, мы за 15 минут сделали,  огромные кучи брусков асфальта (а чем еще отбиваться?!!!)… И что — мы сейчас оставим весь этот чудный метательный материал и спрячемся?! Мы стали складывать в мешки, на покрытые поддоны, — весь тот асфальт, который подняли перед Куликовым…

Я дважды тащила тяжелые мешки с асфальтом — вперед, ко входу, — мне, да и многим бабам — нашим!! — навстречу шагали мужики (уж извините, за 30 далеко…) — Они вслед за кем-то кричали «Один за всех! И все за одного!!» Они кричат — улыбаются, проходя мимо нас… а мы — тащим… друг за дружкой… асфальт… Не им, как оказалось потом…

Нам снова в спину прокричали (мы снова собирали асфальт в мешки) — что «ультрасы» уже прошли ЦУМ [Центральный универмаг] и вот-вот будут здесь!!! Всем срочно укрыться в здании!!» (8)

Рассказывает Надежда: «Около 19 часов уже сказали, что «бандерлоги» бегут по переходу у вокзала, и тогда мы почти все вошли в здание.

Еще раз скажу, что страха не было – ну разобьют стекла, ну и что, но представить себе, что будут жечь живьём людей – не могла» (4).

Рассказывает Лена: «Сообщили, что агрессивно настроенные «ультрас», «правый сектор» и остальные сторонники «майдана» приближаются к Куликову полю, людям сказали разбегаться. Но тут же послышались крики, взрывы, стрельба со стороны привокзальной площади» (3).

Рассказывает Руслана: «Я колебалась и не знала, что мне делать. Моя знакомая, была тоже на Куликовом поле, но в это время она общалась со своим другом, который был в дружине. Мужчина, нам незнакомый, который был у входа дома профсоюзов, часто повторял: «Женщины, дети! Заходите внутрь! Они уже рядом». Я слышала эту фразу не один раз, но не решалась, опасаясь того, что я одна и никто меня не защитит. Да и, к тому же, толку с меня там было бы мало. Внутреннее чувство (или шестое, как говорят) мне подсказывало, что мне туда не нужно идти, но разум, это даже не разум, а, наверное, совесть, не позволяя отойти — ведь мы всегда кричали «Один за всех и все за одного». Позвав свою знакомую несколько раз, которая даже не обернулась в мою  сторону, то ли не услышала меня, то ли была занята общением с ее знакомым, я решилась войти в здание» (13).

«Все стали забегать в Дом профсоюзов, — продолжает рассказ Лена, — чтобы укрыться там. В основном это были пожилые люди, женщины, были даже дети, испугавшиеся озверевшей толпы, приближающейся к Куликову полю. Это были люди, которые хотели живой стеной закрыть палаточный городок и не дать его снести. Ребят из палаточного городка было немного, человек 30-40 [возможно 50-60]. Так же в Дом профсоюзов попали и случайные прохожие и дети ищущие укрытия от приближающейся толпы. Кто-то закричал, чтобы женщины, старики, дети поднимались наверх, а ребята хотели оборонять крыльцо и 1-й этаж. Я поднялась на 2-й этаж»(3).

Рассказывает Алиса: «Я с женщинами забежала в здание Профсоюза, занося сумки с медикаментами» (12).

Рассказывает Ника: «Когда мы забегали, на первом этаже, я видела нашего областного депутата Вячеслава Маркина. Он разговаривал с ребятами, был внешне спокоен» (1).

Рассказывает Светлана: «На момент, когда я попала в Дом профсоюзов — мне казалось, что нас там человек 200-250… Плюс еще около 50 — перед входом, на баррикадах.

Я помню момент, как мы заходили. Запомнила его еще больше, еще крепче, после того, как увидела уже 3 мая в интернете — обожженный труп человека, который вместе со мной, с оглядкой назад, — на вокзал, — собирал асфальт, встряхивал мешок, приподнимал его и говорил: «еще есть место, насыпай, успеем. Не пройдут, суки!». И потащил сам этот мешок. Высыпал его на ступеньках, за первой, самой чахлой линией обороны —  дальше с мешком (весом в 35-45 кг — не пройти)…

И мы побежали внутрь. Потому что сзади — со стороны вокзала (Макдональдс); спереди, со стороны Итальянского бульвара (стадион «Спартак») — на нас стали бежать «ультрас». Мы протиснулись через «вертушку» на входе. Заходили ребята и впереди меня, и позади – без ничего… как на прогулку… В глазах — полное непонимание того, что происходит. У меня были такие же глаза…

Всех женщин попросили подняться на 2-3-й этажи. Я пошла. На 2-м этаже (правое крыло лестницы) девочки готовили серьезный медпункт» (8).

Рассказывает Игорь: «Никто специально не призывал заходить в это здание. Люди зашли туда, чтобы защититься. И я тоже зашёл вместе с ними. Я попал внутрь впервые в жизни. Там работали профсоюзные организации, были какие-то офисы. Но раньше мы к нему и близко не подходили» (19).

«Со стороны Пушкинской, Канатной и «Стекляшки», — рассказывает Андрей, — начала идти толпа. Они нас окружили. Бежать было некуда» (16).

ПОДЖОГ ПАЛАТОЧНОГО ГОРОДКА НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ. НАПАДЕНИЕ, ПОДЖОГ И ЗВЕРСТВА В ДОМЕ ПРОФСОЮЗОВ

Крыльцо у Дома профсоюзов

Рассказывает Леонид: «У некоторых из нас были щиты. У меня тоже. Мне его выдали. Мы остались на крыльце у входа в здания, решили там держать оборону. В нас полетели камни и фаера. Потом я слышал выстрелы, но не видел, чтобы рядом со мной в кого-то попали. Камни полетели градом» (18).

Баррикада куликовцев у крыльца Дома Профсоюзов

Продолжает Стас: «Окружило нас пару тысяч как минимум. Но важнее всего, что среди этих «майдаунов» были настоящие «боевики», и это явно не «харьковские хулиганы». Нас окружили, начали забрасывать камнями и «зажигалками» [бутылками с зажигательными смесями]. Площадка за спешно сделанными укреплениями перед зданием была мала для действий — человек  на 10 — 15. Самые храбрые пытались оттуда вести ответный огонь, но быстро появились раненые (включая пулевые), и мы отступили в здание Дома профсоюзов, забаррикадировав дверь» (6).

Куликовцы, мужественно сражающиеся с майдано-бандеровским полчищем, под  флагом Одессы и красным Знаменем Победы.

Воины Куликова поля отчаянно держат оборону

Рассказывает Леонид: «Потом уже не было смысла оставаться у входа. Они уже даже сделали «черепаху» из щитов, причем не из деревянных как у некоторых из нас были а из алюминиевых, милицейских щитов. Серьезная такая «черепаха», их видимо хорошо натренировали. А сзади из-за «черепахи» выходит тип и кидает камни, потом уже полетели «коктейли Молотова». После того как первый «коктейль Молотова» разбился о входную дверь наши начали кричать: «Давайте во внутрь!». Мы зашли во внутрь и забаррикадировали вход» (18).

1-й этаж

Рассказывает Ника: «Когда все забегали в здание, один из мужчин подтолкнул ко мне мальчишку (он сказал, что ему 17 лет, но паренек выглядел лет на 14) и попросил присмотреть за ним, так как на Куликовом поле ожидалась серьезная драка. Мальчишка вырывался, кричал, что тоже будет драться, что он это умеет. Но я его обняла, объяснила, что здесь нам тоже нужна мужская помощь, сказала, что он будет перетаскивать раненных. Он успокоился, пошел на 2-й этаж» (1).

Пока мы пытались, наскоро, обустраивали на 2-м этаже медицинскую часть, наши мужчины готовились к обороне, вот свидетельство Артема: «Я зашел в здание с ребятами. Мы разбились на пятерки, заблокировали двери, окна, вход в подвал. Потом я и несколько человек со мной поднялись на 2-й этаж. В окна летели бутылки с зажигательной смесью и дымовые шашки. Мы их тушили» (2).

«На 1-м этаже из холла ребята перетаскивали мебель, перекрывали вход со двора» (4).

Рассказывает Леонид: «Мы раскатали пожарные рукава, а воды нет. Получается, Дом профсоюзов отключили от магистрали?! Я знаю, что такие здания, да и вообще любые другие здания, всегда должны иметь напор на случай пожара. А здесь нет, все отключено. Возникает вопрос: Кто отключил? Зачем и почему?

Потом я решил подняться на верх, чтобы посмотреть сколько же их, как там все происходит. Ну и хотел что-то сделать, кинуть, в конце концов, что-то сверху» (18).

2-й этаж

Рассказывает Яна: «Для подготовки медчасти в коридоре 2-го этажа мы зашли в Президиум, который расположен прямо напротив лестницы центрального входа. Там мы взяли только необходимые для медпункта столы-кафедры, чтобы на них разложить медикаменты и перевязывающий материал» (5).

Рассказывает Марина: «Моя группа медсестер состояла из пяти женщин. Начали разворачивать медпункт. Расположились на 2-м этаже, в правом крыле. Хотели подняться выше, но я сказала, что 2-й этаж – оптимальный вариант. К нам примкнули еще одна женщина и молодой человек. Он представился врачом, а женщина сказала, что умеет делать инъекции и оказывать первую помощь. [Оба врача договорились распределять обязанности по мере поступления раненых]» (7).

На 2-ом этаже в медчасти «стояла возле стола-кафедры девушка, что была рядом со мной еще на Греческой. — Рассказывает Света. — На этой кафедре были расставлены лекарства первой помощи» (8).

Крыша Дома профсоюзов

Рассказывает Андрей: «Когда я увидел из одного из взломанных кабинетов, этих неадекватных людей с украинскими флагами, увидел как они ломают наши, так называемые, баррикады, наш палаточный городок — я выбежал из этого кабинета и побежал через правое крыло, на верхние этажи. По дороге я слышал, как начали кричать, что видели у «майдановцев» «коктейли Молотова» и что они сейчас начнут палить.

Мы были уже на 5-м этаже у входа на чердак. Дверь была закрыта. С нами был пожилой ветеран и у него была, не знаю от куда, кувалда. Ею мы и выбили замок на двери. Уже появился запах гари, небольшой конечно. Мы сразу же побежали по деревянной лестнице на чердаке на верх, на крышу. Нас поднялось около 10 человек.

Я не знаю, с какой скоростью я бежал на крышу, но я там оказался очень быстро. За всем, что происходило дальше, я смотрел с крыши. Уже с крыши я видел, как они подходили к сцене нашего палаточного городка. Ничего еще не поджигалось. Но уже послышались взрывы и даже звук как от разбитого стекла.

Потом я пошел посмотреть что делается с  задней части здания. Пока все еще было относительно тихо.

Я смотрю вниз, а один из этого зверья (правда тогда мы еще и не представляли, что они будут здесь творить) кричит: «Не кидайся ничем, давай хотя бы собак и охранника выпустим». Мы на тот момент начали пытаться хотя бы камнями кидать в них, хотя, что это даст… У нас просто больше ничего не было. Доски да немного камней.  Я ему показал, мол хорошо. И стою, наблюдаю, чтобы собаки и охранник вышли. Я сам все понимаю и не хочу опускаться до их уровня. Зачем трогать невинных собак. А они людей сжигали не задумываясь. Убивать людей за то, что они защищают свой город. Не знаю, я бы сам себя загрыз за это. Я бы не справился с таким грузом. Не знаю, как они с этим живут?

Мы видели как вышло несколько человек. Среди них вышли двое мужчин. На них не было ни жовто-блакытных ни георгиевских ленточек. Я не знаю почему, но они нам что-то кричали. Что-то вроди: «Пацаны, мы свои, мы свои» был слышен одесский говор. Я не знаю кто это был.

Мы оставили с задней части крыши пацанов и я вернулся на сторону центрального входа. Уже появился какой-то небольшой запах. Это был запах гари и бензина. Запах был небольшой, его было еле-еле слышно. Но все-таки он был. Я видел как там, в одной из наших палаток, сидел человек. В палатке, куда люди приносили еду. Он просто сидел и ничего не предпринимал, а ему деревянной битой разбили голову. Уже после этого начали все поджигать, все палатки» (16).

Евромайдановцы начинают жечь палатки куликовцев.

Подоженные палатки «куликовцев»

2-й этаж

С нами на 2-м этаже, я помню, был мальчонка лет 13-14, очень активный мальчик, который всячески помогал  мужчинам в подготовке. «Когда все уже горело, я видела, как он помогал нашим мужчинам вскрывать кабинеты» (1). Какой же была моя радость, когда позже, на видеороликах, я увидела, что паренек этот выбрался живым из горящего Дома профсоюзов.

«Я отчетливо помню, что в здание вошло трое детей лет 10-13. Двоих я из виду потеряла, а третьего, который активно помогал нашим мужчинам, помню с нами на 2-ом этаже» (5).

«На 2-м этаже был слепой человек с женщиной. — Рассказывает Инна. – Он всегда приходил на Куликово поле. Для них я лично вынесла два стула из актового зала. Потом, когда начались все эти ужасные событии я все время думала, как же они в этом ужасе выживут.

Там, в коридоре 2-го этажа, на стуле сидела женщина с крестом, семидесяти лет. Она очень плохо ходила, не знаю как она сумела там передвигаться. Она сидела, опершись на крест. Я помню, она часто ходила на Куликово поле. Что стало с этой женщиной — я не знаю» (15).

«Это явно были «боевики» [нападающие на «куликовцев»] с опытом подобных действий, — рассказывает Стас, — ибо они не стали ломиться через главный вход, а, ведя обстрел по окнам, начали забрасывать здание зажигалками. На 2-м этаже, рядом со мной, ранили парня (пулевое), камни мы уже не считали» (6).

Бандеровцы стреляют по людям в окнах Дома Профсоюзов

Рассказывает Игорь: «Они начали активно разбивать окна. Но чем они их разбивали, я не знаю. Просто камнем такое окно разбить нельзя. Когда появился дым, я сам пытался разбить окно металлической палкой. Сделать это было очень трудно. Думаю, окна в здании  были 4-го класса прочности. А с задней стороны здания, со двора, они тоже окна разбили и начали забрасывать лестничные пролёты бутылками с зажигательной смесью. Окна между лестничными пролётами выходят во двор, и то, что в них кидаешь, попадает прямо на центральную лестницу. В последствии там много людей погибло. Также «майдановцы» сразу подожгли центральную дверь» (19).

Лена рассказывает: «Когда я поднялась на 2-й этаж, тут же услышала выстрелы внизу, вернулась на площадку и увидела, что подбежавшие стали закидывать внутрь через стекла «коктейли Молотова». Кто-то из них закричал: «Давайте спалим их здесь живьем!» Я снова поднялась на 2-й этаж. В коридоре лежал пожилой мужчина, ему стало плохо с сердцем» (3).

Рассказывает Игорь: «Сразу после того, как загорелась центральная дверь, послышались хлопки на центральной лестнице, между 1-м и 2-м этажами. Вероятно, через разбитые окна из заднего двора в здание влетели какие-то шашки.

Было так: стоит человек рядом с тобой, хлопок, проходит 2–3 секунды, и человек исчезает, ты его просто не видишь. Он скрывается в дыму» (19).

Рассказывает Николь: «Оставила на 1-м этаже пустые бутылки (решили в них набирать воду, специально бегала, искала их по ларечкам и магазинам вокруг Куликова поля, чтобы подготовить емкости для воды на всякий случай). На 2-м этаже набрала, в несколько бутылок, воду. Решила бинты и воду оставлять на подоконнике и у главной лестницы, там был стол. Говорили, что могут кидать дымовые шашки, а через мокрый бинт или мокрую одежду легче дышать и глаза можно быстро промыть водой. Спустилась опять на 1-й этаж – бинты нашла, целый кулек, а бутылки потерялись. Сказали, что унесли куда-то на 3-й этаж» (10).

Рассказывает Надя: «На 2-м этаже в помещении Президиума (как я потом выяснила у бывшего работника) как раз посредине здания между колоннами, из окон уже видно боевиков. Ребята из руководства указывали, что делать: срывать шторы синтетические – легковоспламеняющиеся, набирать воду (А во что? В туалете вода сначала была), водой тушить пожар, если возникнет, а огнетушителями (было парочка) – тушить людей. Переносили столы перекрывать боковую лестницу и в ящиках двухтумбового стола председателя Президиума я видела коробку конфет и бутылку коньяка, еще удивилась – ни одной бумажки, карандаша или поломанной ручки, подумала, специально оставили, может быть отравленное (потом показывали по ТВ пустые бутылки – якобы мы там пили, нам было некогда пить). Полетели камни в окна, Нина Качановская сказала мне с братом уходить от окон» (4).

Рассказывает Руслана: «Парни сразу же стали выбивать двери в кабинетах, стекла в окнах… Заняли позиции у окон, чтобы обороняться. Женщин, девушек попросили остаться в коридоре, подальше от окон. Я была с девушкой, лет 35, она просила меня быть рядом с ней, т.к. очень боится. Вот мы и стояли, потом нам стало интересно, мы хотели подойти к окну (боковому), но нас парни не пустили. Благо, что был санузел в конце коридора… Парни у окна что-то бросали на улицу,- не знаю, что это было, но точно не коктейли… И они нас тоже просили отойти. Вернувшись в центральную часть коридора, я увидела двоих из лидеров Куликова поля (не называю имен), их многие знали. Я так переживала, что не смогу завтра попасть на работу, но один из них меня решил успокоить, сказал, что все будет в порядке» (13).

На 2-м этаже уже были готовы оказывать медицинскую помощь.

«С нами на 2-м этаже был молодой парень. Он внушал уверенность. Я еще подумала: «Боже мой, какое это мамино счастье». В нем чувствовалась доброжелательность. Он пытался нам, женщинам, внушить, что все мы сделаем, все сможем и всем поможем. Как я потом узнала его звали Сергей Мишин, он погиб в Доме профсоюзов. Теперь я понимаю, какое же это мамино несчастье потерять такого сына» (15). Светлая ему память!

«Послышались хлопки взрывы, грохот. Появились первые раненные» (1). «У них были мелкие травмы. Они нуждались в обработке и перевязке. Кому-то стало плохо. Мужчина потерял сознание. Его положили на матрац, занесенный из палатки. Потом он пришел в себя и смог передвигаться» (7). Девчонки и женщины бегали помогали. Медик, который был с нами также как и все мужчины начал готовиться к обороне, он и еще один паренек пытались выбить дверь в кабинет рядом со столом, чтобы туда перенести медпункт, но двери были толстые, наверное, дубовые, выбить их не удалось. Мы уже знали, что они кидают бутылки с зажигательной смесью.

«Мирные» майдановцы подготавливают «коктейли Молотова», чтобы сжигать людей в Доме профсоюзов

«Учитывая, что мы в здание вошли практически в последний момент, — рассказывает Стас, — кабинеты были заперты. Мы выбивали двери в кабинетах, чтобы тушить то тут, то там возникающие пожары и искали хоть пару огнетушителей, но лично мне не попался ни один в трёх кабинетах. Более того, в коридоре вскрыли пожарный кран с брандспойтом — но в нем не оказалось воды» (6).

Лично я видела на 2-м этаже пожарный кран, который находится недалеко от туалета, вообще без брандспойта. А в самом кране также не было воды.

Кто-то крикнул: «Бегите в туалет, нужно набирать воду». Мы кинулись в правый конец коридора, к нему мы находились ближе. За углом недалеко от окна, выходившего из коридора на улицу с боковой стороны здания, был женский туалет, мы открыли кран, вода еще была, нашли пластмассовые бутылки разных объемов и начали набирать, потом кто-то принес ведро. Когда мы бегали мимо окна кто-то крикнул: «Не подходите близко к окну они стреляют по окнам». Через некоторое время нам в окно коридора на 2-м этаже кинули бутылку с зажигательной смесью она попала между рам, стекла были толстые еще с советских времен, видимо, поэтому стекло второй рамы не было пробито. Между рамами начало загораться пламя, мы разбили стекло и начали тушить, набранной водой, очаг загорания, но вдруг загорелась штора мы быстро ее потушили и тут же начали ее срывать, чтобы она не загорелась вновь.

«Один мужчина, — рассказывает Ника, — который пришел на оборону Куликова поля с Греческой площади с перевязанной головой (просил называть его «Ленин») пытался снять дверь с петель, чтобы закрыть окно, через которое бросили первую бутылку с зажигательной смесью. Я хотела его перевязать. У него была разбита голова и текла кровь, но он мне ответил: «Не надо, некогда, сейчас не до этого» и дальше безуспешно пытался снять дверь с петель» (1).

Нам кричали не ходить близко у окна, потому что по окнам стреляют. Все бегали, пытаясь найти новые емкости и набрать еще воды.

Бандеровцы стреляют по окнам Дома профсоюза

Рассказывает Яна: «Но на 2-ом этаже воды уже не было. Я побежала на 3-й этаж – там тоже ее не было. Тогда я рванула на 1-й, оказалось, что там вода есть. Я успела набрать еще несколько ведер и принести их на 2-й этаж. Там на 1-ом этаже я видела Вячеслава Маркина, он шутил со мной. [Никто из нас и представить не мог себе, что может произойти что-то ужасное]. Это был последний раз, когда я его видела» (5).

3-й этаж

Рассказывает Света: «Я поднялась на 3-й этаж. Кабинет прямо от лестницы был открыт. Там было много людей.  Они то приходили, то уходили…

Начали стрелять по окнам, выходящим на лестницу. Мы (я и еще какая-то женщина) — искали чем можно забаррикадировать окна… Все кабинеты в здании были закрыты. Плотно и четко. Подручных материалов, что пришли бы нам на помощь в открывании дверей, — ни у кого не было. Кое-как нам удалось вскрыть на 3-м этаже 2 комнаты» (8).

Бандеровец стреляет по людям в окнах

Рассказывает Николь: «Поднимаюсь на 3-й этаж. Люди на лестнице. Уже посыпались битые стекла. Не успела понять, кто их разбил и почему люди прячутся вдоль стен. Надо было бежать дальше, искать бутылки. Так и есть, нашла их на 3-ем. Воды в туалете не оказалось. Как так, была же только что. Набрать хотя бы из бачков, только их разбирать долго. А что делать, нужно расставить воду и разложить бинты» (10).

Рассказывает Света: «Пошла по 3-му этажу в правое крыло (если смотреть на Дом профсоюзов). Остановилась у окна. Снизу летели камни и «коктейли Молотова». Люди внизу бесновались и орали. Было страшно. Вдруг из дальней части этого крыла прямо в мою сторону стал двигаться парень. Откуда он вынырнул — я не знаю. Мне стало еще страшней. Захотелось убежать. Но интуиция подсказала, что если повернусь к нему спиной — будет непоправимое… Я стояла как вкопанная. У него в руках была деревянная бита и огнетушитель. Он спросил, выглядывая в окно: «Что там?» Я ответила «не знаю» и, на всякий случай, стала боком к окну и к нему. Он отдал мне огнетушитель, сказал, что-то вроде: «если что — будешь защищаться им». Тут появились еще люди, несколько пожилых мужчин и женщин (с центрального коридора, откуда и я пришла – а они только сейчас!). Я поспешила назад» (8).

«Кто-то крикнул, что на 3-м этаже плохо человеку. — Продолжает свой рассказ Инна. – Я схватила бинты и перекись и побежала со 2-го этажа на 3-й этаж в правое крыло. Центральная лестница еще не была задымлена. В конце коридора 3-го этажа, справа, лежал парень. У него не было видимых травм, но он был без сознания. Кто-то сказал, что это граната. Рядом взорвалась шумовая граната и это контузия. Парень лежал напротив туалета. В это время подошел мужчина. У него слезились глаза. Он сказал, что рядом с ним упала граната со слезоточивым газом. Я ему сказала, чтобы он немедленно промыл глаза в туалете. Но оказалось, что воды там нет. Мы все же с ним кое-как протерли ему глаза. И тут подошел парень, у которого была повреждена рука, текла кровь. Я ему налила в рану перекиси и обмотала руку бинтом.

Мы привели в чувство парня, который лежал без сознания. Он очнулся, с трудом понимая где он и что происходит парень, которого мы привели в сознание  сел и в это время очень быстро стал появляться черный дым. Все  заволокло дымом, я почувствовала кислый запах в воздухе. Стало нечем дышать. Я глубоко вдохнула, но потом поняла, что глубоко дышать нельзя, потому что у меня сразу закружилась голова. В этом черном дыму я не понимала где я иду, по каким коридорам» (15).

Рассказывает Лариса: «Я растерялась, Лены, с которой мы были вместе, не оказалось рядом. Я не знала, что делать, в какую сторону бежать. Поднялся страшный шум, были слышны выстрелы, а потом появился дым. Я  была на 3-ем этаже, зашла в какой-то кабинет, дверь в него была выломана. С улицы доносились вопли ликования, «майданные» речевки. Нас поджигали и радовались тому» (9).

«С 3-го этажа я попала в этот боковой коридор с лестничными пролетами. – Продолжает рассказ Инна. — Там было разбито окно и сидело несколько человек. Люди пытались дышать. Когда проходила по коридору, не доходя до лестничного пролета, возле какого-то кабинета кто-то из ребят сказал, что там есть люди. Они открыли дверь. Там был такой дым, это даже не дым это было как  взвешенная смесь угля. Он был настолько густой, что его можно было резать ножом. Я такого никогда не видела. Это было нечто материальное. Это был не дым. Я не знаю, как это объяснить. И оттуда, из кабинета, ребята вытащили женщину, небольшого роста, она была без сознания и мужчину. Мы попытались их дотащить в конец коридора к разбитому окну, чтобы они хоть чуть-чуть могли вдохнуть воздух. Но я не знаю дышала она или нет.  А вот мужчина дышал и мог говорить» (15).

1-й этаж

Рассказывает Лина: «В суматохе людей, я видела как с боковых дверей начали заходить люди в масках с украинскими ленточками.

Видела как начал идти дым, как вошедшие в здание начали бить наших мужчин, чем-то обливали и затаскивали в подвал. Я это видела!

Потом меня толкнул один мужчина, говорит: «Что ты тут делаешь? Беги наверх». Я схватила маму за руку и мы побежали на 2-й этаж» (17).

Рассказывает Тихон: «Я резко вдохнул и у меня обожгло горло и начала сразу разбухать слизистая. Стало трудно дышать. Я бросился на 2-й этаж в туалет, воды нигде не было» (20).

2-й этаж

А на 2-ом этаже, вдруг в уже частично разбитое окно, полетела новая бутылка с зажигательной смесью. Она упала в 30 см от меня, я тогда была к окну спиной, но тут же отскочила, ужасно испугавшись. Ника сказала, что от ее ног горящая бутылка была буквально в 5 см. и дальше рассказывает «Я бросилась тушить огонь на паркете» (1). Тушить огонь на полу старались все, недалеко лежали матрасы, часть огня попала и на них. Общими усилиями нам удалось быстро потушить огонь. Тушили тряпками и руками.

В это же время наши ребята спустились на 1-й этаж. Открыли пожарный кран, растянули шланг, но вода была уже отключена» (2).

Вдруг от центрального входа повалил темный дым и тут же потух свет. Уже тогда слышались радостные крики ликующей и бесящейся толпы на улице.

Нам, женщинам, находившимся на 2-м этаже, сказали собрать, по возможности, все медикаменты и бежать на верхние этажи. Коридор, и так темный, без света, погружался во мрак черного дыма. Мы кидали в кульки медикаменты.

Рассказывает Руслана: «Я стала немного задыхаться и мне какой-то мужчина достал маску со своего кармана. Я его не знала, ему было около 45-50 лет. Поблагодарив его, до сих пор сожалею, что, не знаю, жив ли он…, т.к. не помню даже его лица» (13).

Рассказывает Марина: «Дыма становилось все больше и больше. Вокруг потемнело, ничего не было видно, хотя на улице было еще светло. Этот дым выталкивал воздух из легких. Было нечем дышать. Мне показалось, что еще немного, и я потеряю сознание. Надо было куда-то выбираться, где можно дышать. Мне кто-то сунул в руки детский памперс вместо маски. Он немного фильтровал дым.

Я подумала, что в каждом таком здании есть боковые лестницы с окнами и нужно идти туда. Это была правая лестница, если стоять лицом к зданию. На ощупь, по стенке я выбралась на нее. Там, по крайней мере, было что-то видно, дыма было меньше, но дышать все равно было нечем. До окна пришлось подняться на один пролет» (7).

Бандеровские нелюди уже горящее здание продолжают забрасывать «коктелями Молотова»

Рассказывает Лина: «Снизу на 2-й этаж начал подниматься какой-то беловато-серый дым. Он даже как-то не поднимался, а стелился» (17).

Рассказывает Руслана: «Что-то стало гореть, но мы не видели, что было снаружи, парни просили огнетушитель, он был (мы его уже заранее нашли), кто-то отнес… Все эти действия происходили на 2-м этаже.  Один из выше указанных лидеров Куликова поля (женщина) стала проверять, есть ли вода в пожарном щиту, но воды там не оказалось, видно уже отключили… Шланг был настолько коротким, что даже бы не достал ни до одного кабинета…

Эта женщина сорвала листок с планом эвакуации здания и попросила всех пробежаться по этажам и сделать всем то же самое. Я спустилась на 1-й этаж — там было очень темно, я пробежалась по коридору в одну, потом в другую сторону, ничего в темноте не найдя, я вернулась на 2-й этаж. Перед тем, как подняться, я увидела через входную дверь, что на улице горят палатки, наши баррикады и мне стало немного страшно, но я себя успокаивала, что все будет хорошо.

Никого из знакомых я уже не видела. Выглянув в окно между 1-м и 2-м этажом я увидела как на улице парни с тыльной [задней] стороны здания что-то все время кидали в здание. Их было по — моему трое, но не меньше двух. Я увидела, что почти с самого начала ворота со двора им открыл какой-то мужчина, взрослый, за 55. Возможно, седоволосый, среднего телосложения. Он преднамеренно запускал бешеную толпу» (13).

«Мужчины стали выбивать двери в кабинеты, — рассказывает Лена, — чтобы пробраться к окнам и пустить воздух.. Но когда с улицы увидели, что люди появляются в окнах, то стразу начинали стрелять и кидать в окна коктейли. Огонь опять тушили руками и ногами. Из коридора шел страшный едкий дым, который разрывал легкие. Мы практически не видели друг друга, хотя на улице было еще светло» (3).

Рассказывает Тихон: «Я побежал на 2-й этаж, но он уже весь горел. Видел как внизу парень тащил своего друга. Он не мог его вытащить, перед дверьми горел факел. Огонь был такой, что подступиться было невозможно. Я не видел чем могу им помочь. Я подходил, а все горело. Да простит меня Бог, но я не смог помочь. Тогда я вернулся на 2-й этаж. Там стоял священник, молодой священник, он даже незадолго до всего этого ужаса меня с еще одной женщиной окропил святой водой. Он стоял и тихо молился, не предпринимал ничего, а просто молился» (20).

Коктейли начали бросать с разных сторон в окна кабинетов.

«Кто-то крикнул, что у человека огнестрел. – Рассказывает Ника. —  Коктейли все летели в разбитые окна кабинетов. Дым стал едким и в коридоре стало черно. Дышать было нечем. Чья-то рука ткнула мне в лицо смоченный детский памперс. Я уткнулась в него и на ощупь выбралась на площадку черного хода [все та же боковая лестница справа]. Там было светлее и можно было дышать» (1).

Рассказывает Алиса: «Я начала бежать от недостатка кислорода к окну коридора (правое крыло здания). Смотрела с ужасом на окно и просила Господа, хотя бы больше ничего не кинули, тушить нечем. Мокрый пол в коридоре снова вспыхнул. Через несколько минут огонь сам погас. За поворотом была боковая лестница. Мы боялись подняться на 3-й этаж, потому что все лестницы рядом с огромными окнами, по которым стреляли.

Благодарна тем отважным двум девушкам, которые, не теряя самообладания, раздавали нам повязки на лицо и памперсы, чтобы через них дышать. Они не бежали, не суетились, как я. Они спокойно стояли в этом жутком черном дыму 2-го этажа, от которого болело горло, и помогали людям. Не знаю живы ли они!» (12)

Рассказывает Яна: «Мы все рванули на боковую лестницу. Потом начали бегать между 2-м, 3-м и 4-м этажами и плотно закрывать двери коридоров, чтобы едкий черный дым не шел на боковую лестницу. К нам на 2-й сбегали люди с 1-го, 3-го и 4-го этажей» (5).

Как в последствии выяснилось, именно так мы, те, кто был на 2-м этаже, непроизвольно разделились. Часть людей осталась в кабинетах на 2-ом этаже, часть по боковой лестнице поднялась выше, а часть осталось в зоне боковой лестницы, метаясь между 1-м – 2-м – 3-м этажами.

«Я пошла по коридору 3-го этажа и оказалась на 2-м этаже. – Рассказывает Инна. — Там я встретила Алексея Албу. Он с каким-то парнем пытался выбить дверь в кабинет, чтобы там укрыться. Конец коридора 2-го этажа еще не был сильно заполнен дымом. Сильное задымление пока было ближе к центру коридора. Я шла по коридорам, где можно было хоть чуть-чуть вздохнуть, шла на свет. Если бы тогда я понимала, где нахожусь и что мне нужно вернуться туда, где осталась моя сумка с ключами и телефоном, то я бы, наверное, там и погибла. Так как это было у центрального лестничного марша на 2-м этаже, где был развернут медпункт» (15).

3-й этаж

Рассказывает Стас: «Тем временем сообщили, что «майдауны» прорываются на 3-м этаже по другому [левому] коридору, не знаю как они туда попали.

Майдановцы заходят в здание с левого крыла

Побежал туда. Пробегая, видел женщину, она была с иконой и всех крестила ею. Перекрестила и меня. На 3-ем этаже помогал блокировать дверь, в коридоре даже встретил двух девушек — пытались тащить старый железный сейф. Помог его допереть до дверей, заблокировали. С другой стороны двери рвались «майдауны». Потом за дверью стало как-то тихо. Пока строил баррикаду, под дверью пошёл какой-то бело-зелёный дым. Сразу его даже не заметил. Но сделал пару вдохов и воздух из лёгких вышибло. Отошел, облокотился о стену, но вдохнуть воздух не мог. В этот момент думал что задохнусь. Но потом кислород начал поступать. Тут не выдержал и дал слабину — позвонил сестре и сказал что я их всех, и в особенности мать, очень люблю. В здании вырубилось электричество. Полностью. Не видно было ни фига, дышать невозможно. Стало очень страшно: куда бежать, что делать?» (6).

Рассказывает Артем: «Начался штурм. Кто-то крикнул, что «майдановцы» прорываются на 3-й этаж. Мы втроем побежали на 3-й этаж. Там уже все горело, было полно дыма, дышать было нечем. Мы забежали в кабинет, где уже лежали две женщины и один пожилой мужчина. Мы перевели их в другой кабинет, где было меньше дыма, разбили там окно, чтобы был доступ воздуха. Выбежали в коридор, где уже появились эти уроды. Завязалась драка, их было больше, они были хорошо экипированы: бронежилеты, маски, каски, наколенники, у многих на поясе висели шумовые гранаты. Силы были неравные. От ударов я вырубился.

Очнулся в каком-то кабинете. Там было трое уже мертвых, но не обгоревших человек и один полуживой, который лежал на мне и хрипел. Я его вытащил в коридор, поставил на ноги. Дыма было немного меньше. На лестнице центрального входа у окна уже было много обгоревших трупов на боковых лестничных маршах тоже были трупы. И тут с трех сторон появились эти нелюди. Подошли прижали нас к стене, обыскали карманы. Нашли у меня георгиевскую ленточку, спросили по-украински «Что это такое? Откуда ты?» Я сказал: «Георгиевская ленточка. Город — герой Одесса». От них услышал: «Сейчас с тобой наши пацаны повеселятся». Удар в пах, удар по ноге, удар по голове… Я потерял сознание…» (2)

Рассказывает Света: «Вернувшись к центральной лестнице на 3-ем этаже, увидела тоненькую девочку, в светлых брючках и белом пиджачке. Она спросила: «ты знаешь, что делать?!» Я говорю: «Нет. Но надо поискать огнетушители». «Давай держаться вместе», — сказала она. Мы нашли еще несколько огнетушителей. И попытались выволочь вместе с ней и какой-то женщиной сейф из кабинета. Дальше коридора он не ушел. Кроме того, что тяжелый, чтобы продолжать тащить его к окну, так еще и в коридоре начал скапливаться едкий удушливый черный причерный дым… Сначала он будто уносился куда-то, развеивался… Но потом с каждой минутой становился все плотней…» (8)

Рассказывает Лариса: «Дым сгущался очень быстро. И через какое-то время из-за этого стало совсем темно, чернильная темень, слышно только шарканье ног и судорожное дыхание, кто-то рядом задыхался также как и я. Кто-то пытался разбить окно в этом кабинете, и у него долго ничего не получалось, я потеряла надежду, а потом услышала, что окно разбили, но ничего кроме черноты не было видно. Концентрация дыма была настолько высокой, что в нескольких метрах от окна не был виден оконный проем. У женщины, которая была вместе  снами случилась истерика. Она по телефону прощалась с дочерью, просила у нее прощения. Она говорила что задыхается  и умирает.. Я уже не верила, что когда-нибудь выберусь из этой тьмы. Дышать было совсем нечем. Парень, которому удалось разбить окно, подтащил меня и этим спас от смерти. Он сам задыхался, но нашел еще силы подумать обо мне. Когда я оказалась головой наружу – стало легче. За окном бесновалась толпа. Им показалось, что нам мало гореть внутри здания. Они притащили откуда-то бочки, в которых что-то горело и шел черный дым. Это они старались для таких как я» (9).

Крыша Дома профсоюзов

Рассказывает Леонид: «Когда я поднимался на верхние этажи, помню на 3-м этаже видел девчонку лет 16-17, она кому-то по телефону звонила. Что с ней произошло не знаю.

Я только поднялся на 4-й этаж и буквально через 5 минут кинули коктейль на 2-й этаж, на главную лестницу и по ней уже невозможно было ходить. Тогда я поднялся на 5-й этаж, а потом на крышу.. Увидел, как пару раз ребята кинули что-то с крыши, но никакого результата внизу я не увидел. Мы ведь не готовы были к такому повороту. Биться по честному – да, кидаться камнями – да, открытый бой – да… Но «коктейли Молотова» и другие «зажигалки», шумовые и световые гранаты, огнестрельное оружие… И все от куда-то издалека, из-за угла, из-за деревьев… Этого если честно мы не ожидали. Мы готовы были к честному сражению, но не к тому, что происходило вокруг здания, а потом и внутри.

Перед входом в здание палатки уже полыхали вовсю. Был такой дым и чад. Весь этот смрад поднимался наверх. А эти орут: «Слава!», «Прыгайте!» и все больше бесноваться начинают.

Потом запылал центральный вход. Загорелись и нижние этажи. Палатки уже догорали» (18).

Рассказывает Лина: «Поднимаясь на 5-й этаж мы ничего не видели. А на 5-м этаже мы с мамой вообще заблудились, мы же не знали плана здания, да и ориентироваться в дыму было тяжело. Какой-то мужчина, которого мы там встретили, нас направил к чердаку. Мы уже начинали задыхаться. Нас практически вытащили на крышу» (17).

Рассказывает Андрей: «С крыши мы увидели, как подпалили 2-й и 3-й этажи.

У нас была связь с некоторыми внизу, кто был там, на этажах. Ну и соответственно человек 5-6 спустились с крыши на нижние этажи спасать людей, чтобы они не угорели от дыма и не задохнулись. Мы спускались на 4-й и 5-й этажи. Ниже спуститься не удалось, так как все было задымлено и ничего не было видно. Хотя уже и на 4-м этаже было плохо видно. С кем-то мы смогли дозвониться, кто-то увидел и услышал нас сам и присоединился к нам. Мы искали наших где-то минут 20. Потом уже мы сами и люди, которых мы разыскали, начинали задыхаться. Тогда было принято решение возвращаться. Тех, кого нашли, вывели на крышу. У них было легкое отравление дымом – кружилась голова, трудно дышалось. На крыше нас уже стало около 50-60 человек» (16).

Рассказывает Николь: «Поднялась на 4-й этаж. В конце коридора встретила бегущих людей. Кто-то сказал, что 2-й этаж уже захвачен, площадь у здания заполнена «майданутыми», их несколько тысяч. Все это слышу из разговоров, бегу следом за всеми наверх по узкой лестнице. Вход на чердак открыт. Все мгновенно заполняется дымом. Запаха гари нет, но дышать трудно и слезятся глаза. Кто-то кричал про пожар внизу.

На крышу мы поднимались по деревянной приставной лестнице. Остановилась, чтобы освободить руки, сложила все в рюкзачок, одела его на спину. Все в дыму, уже не видно куда идти. Следую за спиной впереди меня. Женщина дошла до верха лестницы, а заходя на крышу, упала. Я присмотрелась от входа на крышу с чердака покатая поверхность и очень неудобный маленький проем. За мной поднимаются люди – надо быстро зайти на крышу и тут же аккуратно отойти в сторону» (10).

Деревянная лестница на крышу

Продолжает рассказ Андрей: «После того как все взобрались на крышу мы подняли наверх лестницу, так как это была единственная лестница с чердака на крышу» (16).

«Подняв лестницу наверх, решили ею же укрепить дверь на крышу, вдруг попытаются прорваться» (10).

«Снаружи были две пожарные лестницы, — объясняет Андрей, — но, подумав, мы туда направили на охрану 6-7 человек, чтобы никто не мог к нам залезть. Ребята не высовывались, они расположились полуприсев и лежа. Было еще два входа на крышу с чердака, туда мы тоже поставили дежурить ребят. Все присутствующие на крыше, в случае необходимости, были готовы сопротивляться. Правда ничего кроме палок и черенков для лопат у нас не было. Средств защиты тоже никаких, только защитные маски и обычные марлевые» (16).

Рассказывает Леонид: «Пожарные лестницы находились снаружи на боковых крыльях здания и выходили во внутрений двор. Ребята, дежурившие у этих лестниц, спустились на нижнюю крышу, т.к. боковые крылья здания были на этаж ниже, т.е. имели только четыре этажа» (18).

Куликовцы на крыше Дома профсоюзов, вид с бокового крыла здания, видна часть пожарной лестницы и черный дым выходящий из окон здания со всех сторон

Продолжает рассказ Николь: «Оказывается уже кто-то организовал людей и все выходы на крышу (кажется пять) охраняются парнями из наших» (10).

Рассказывает Лина: «Я бегала по крыше, чтобы узнать что, где происходит. Видела как они сзади здания расставляли палатку [видимо их «штаб», который будет упомянут Стасом дальше]. Они кричали нам на крышу, что «на примере Одессы мы покажем, как будет со всем Юго-Востоком», кричали, что «живыми вы от туда не выйдете» (17).

 4-й этаж

А мы, в это время на 2-ом этаже, собрав медикаменты кто куда и сколько смог, попробовали продвинуться к боковой лестнице — там было окно. В коридоре 2-го этажа было очень темно и валил черный дым. Мы пошли ближе к окну на лестнице. Оно уже было настежь открыто. Кто-то крикнул: «Не подходите близко к окну — они стреляют по окнам». Окно на этой боковой лестнице действительно было большое, во весь человеческий рост, и, проходя, человек был как на ладони. А мы уже слышали, что «майдановские» фашисты были во внутреннем дворе и пытались стрелять по окнам, у которых было замечено движение. Некоторое время я колебалась, но потом увидела, что черный едкий дым подходит, да и люди тоже скапливаются. Я решила рвануть наверх, «Будь что будет» — подумала я,  за мной это сделало еще какое-то количество человек. На 3-м этаже был тоже черный дым, и мы побежали выше на 4-й, увидели рядом с лестницей кабинет и забежали в него. Там уже было несколько человек и было разбито одно окно, в кабинете был свежий воздух. За какие-то 10 минут туда забегали еще люди.

Рассказывает Алиса: «Я взяла лоток с бутылочками медикаментов (перекись, йод, бинтов немного) и все-таки решила бежать выше до третьего этажа (или четвертого). Там укрывались от дыма в небольшой боковой комнате люди. Женщины с небольшим количеством взятых медикаментов, мужчины с ранениями и без» (12).

В кабинете нас оказалось примерно 6 женщин и где-то 6-8 мужчин. Мы не знали что делать, многие безрезультатно пытались дозвониться в милицию и пожарную. Нас было три медсестрички и мы даже успели перевязать в кабинете двоих раненных. Одна из девочек сказала, что занесли парня и она сделал ему обезболивающий укол. Я попробовала высунуть голову в коридор, но тут же дернулась обратно, захлопнув дверь. В коридоре было все в черном дыму, он был очень резкий и удушливый с каким-то кислым едким запахом, достаточно было нескольких секунд, чтобы это почувствовать. Наши ребята подперли дверь для надежности еще и шкафом. А мы безуспешно пытались дозвониться в пожарную, милицию и скорую продолжались…

Рассказывает Алиса, находящаяся в этот момент вместе со мной в одном кабинете: «Один молодой  человек лет 35-и почему-то не боялся стоять во весь рост возле окна. Потом он  посоветовал всем, если дым усилится, смочить одежду водой и накрыть ею лицо» (12).

 2-й этаж

На 2-м этаже происходило следующее.

Рассказывает Игорь: «Это не был обычный дым. Все мы жгли костры и знаем, что дым от огня поднимается вверх. А этот дым был зеленовато-жёлтый, с коричневым оттенком. И он не поднимался, а сразу падал до пола, образуя вокруг тебя сплошную завесу. Так что ты сразу переставал видеть. Этот дым падал вниз, стелился. Он проходил сквозь щели, даже когда мы двери забаррикадировали.

Я начал задыхаться, побежал по коридору, дёргая за ручки дверей. Вдруг одна дверь открылась, я влетел в кабинет. Нас в этот кабинет забежало четыре человека, потом мы познакомились. Один был дедушка, которому было уже за 70, беззубый старичок. Его лицо я запомнил навсегда. Ещё были двое ребят. Мы были на втором этаже в правом крыле, если стоять лицом к центральному входу. Крайний кабинет. Дым стелился до подоконника, но стоило высунуть голову в окно, как в нас летели камни, стреляли из травматического оружия. Дедушке буквально снесли часть черепа. Он был весь в крови. Мы забинтовали ему голову, и он «потерялся». Просто сидел и смотрел перед собой. Я ему сказал: «Вы хоть иногда со мной говорите, чтобы я знал, что вы ещё живы». Я понимал, что смерть ходит рядом. Позвонил жене, ребёнку, попрощался.

До хлопков и газа ни одного мертвого я не видел. Выстрелы и хлопки, а также крики потом слышались непрерывно. Но выйти в коридор, чтобы помочь людям, было невозможно.

Сторонники «Майдана» подносили скаты и поджигали их. Дым поднимался вдоль стены и не давал дышать даже тем, кто высунул голову в окно. Мы сверху видели, что тех, кто выпадает в окна, толпа просто тупо забивает. И понимали, что есть только два варианта: или мы проживем ещё какие-то минуты в этом дыму, или нас внизу сразу убьют» (19).

Рассказывает Руслана: «Я стояла просто в коридоре, не знаю сколько времени. Все постепенно покрывалось тьмой, становилось темно и даже дневной свет, не помогал нам что-либо увидеть. Густые клубы дыма странно поднимались по коридорам, запах был таким, как будто горели шины… Я не понимала откуда этот запах.

Что было на верхних этажах, я не знала, так как туда даже не поднималась. Я пыталась пойти на 3-й этаж, но увидела, что там тоже темно и дым. Я решила оставаться на 2-м этаже. Куда дальше двигалась и где я была, точно сказать не могу, так как многие из нас уже ничего не понимали… Я побежала в поисках воздуха с центра коридора в правую сторону, пытаясь найти немного воздуха, но когда бежала туда, я понимала, что там нет доступа к кислороду, а может, не нашла… Дым становился гуще, и уже ничего не было видно. Было как в аду — глаза открыты, но вокруг мрак.

В сторону, откуда я только вернулась, бежало несколько женщин, мы столкнулись… Я остановилась, не зная, что делать. Услышала за спиной голос женщины: «Я умираю, умираю, помогите!!!» Я испугалась и стала тоже кричать, что мы умираем. В этот момент, вдыхая эти клубы дыма, я чувствовала, что каждый вдох становится все тяжелее и тяжелее, что воздух стал таким горячим, что еще несколько таких вдохов и можно забыть о жизни. Я протянула руку и ухватилась за рукав одежды мужчины, судорожно, держа его, я просила спасти меня, пойти куда-то, где есть воздух. Пройдя немного, я почувствовала облегчение, стало легче дышать и мы вошли в какой-то кабинет, который был спасением. Войдя, мы увидели людей еще в соседнем, смежном кабинете. Мужчина с большим деревянным крестом стоял и молился. Я ухватилась за одежду мужчины, стала кричать, чтобы спасти кого-то ведь люди умирали в коридоре… Но никто не шевельнулся, никто не вышел за дверь на коридор, так как это была смерть. Радуясь тому, что у нас есть хоть немного воздуха и есть возможность спастись, мы стояли…

Что было на улице, не знаю. Спустя некоторое время зажглось окно от кинутого коктейля, мы не двигались. Тушить было нечем… Вслед за этим полетел второй коктейль уже в центр того же соседнего кабинета (там были верующие). Они вошли в наш кабинет. Пожар стал пробираться дальше, поэтому нам нужно было выбегать. Куда потом бежали, не помню… ни в каком направлении, ни с кем. Мы просто разбежались.

Я не могу до сих пор понять, где это все происходило. Я увидела свет, рядом были мужчины и женщины, которые бежали со мной к окну. У окна мужчина и одна из женщин стояли на карнизе. Высунув голову, я понимала, что если полетит еще один коктейль, женщина, которая на карнизе, может отойти назад и осколки стекла могут войти мне в голову. Я опасалась, но потом, понимая, что нужно дышать, мне было все равно.

Одна из женщин повторяла: «Где мой сын? Он же наверху…» Девушка  молодая, сидела сбоку за мной,  на столе или на стуле, вся в саже, черная. Кто еще был, не помню. Справа у окна горел кондиционер, я просила его потушить, но нечем. За окном стояла разъяренная толпа.

Женщина, которая стояла за окном, передо мной, просила помощи: «Здесь женщины, дети…» В ответ мы слышали: «Ну, что? Хотите еще в Россию?» Через некоторое время к соседнему окну поднесли этажерку, которая использовалась для флагов на сцене Куликова поля. По ней стали спускать людей, помогала милиция. Что до этого за окном происходило, не видела. Видела, как спускали женщину с рюкзаком на плечах. Потом уже и я влезла на карниз, так как «освободилось» место. Мужчины помогли перейти на соседнее окно и уже оттуда меня мужчина передал, наверное, работникам милиции, которые поочередно передавали меня друг другу, крепко удерживая, чтобы я не упала. Когда я оказалась на земле, в моей голове не укладывалось, как я выйду через эту толпу.

Куликовцы спасаются из горящего здания, но спасшихся в особенности мужчин жестоко избивают. Не всем удается спастись от озверевших майдановцев

Ведь сначала я думала, что просто толпа разойдется, и я спокойно выйду. В недоумении, я увидела женщину у стены — между толпой и милицией. Какой-то парень подошел, сорвал с нее георгиевскую ленточку (я свою сняла раньше) и прижал ее к стене. Это было похоже на то, как поступали фашисты с нашими русскими… Я решила выйти через толпу, но мне не позволили.

Потом какой-то парень из толпы решил меня к себе вытащить силой, и когда я поняла это, ухватилась за рукав рубашки милиционера (возможно, у него было какое-то звание, так как он был одет не так, как другие, а в рубашке). Тогда этот парень из толпы дал мне пинка и я вернулась обратно, а наш «госслужащий» одернулся и стал на меня кричать: «Чего ты хочешь от меня?» (когда я за него держалась, чтобы меня не вытянули на растерзание). После этих слов я поняла, что он мне не поможет. Тогда я ухватилась за одежду другого милиционера обеими руками и стала кричать, что там,  в здании, люди умирают, чтобы помогли, но он просто отводил взгляд и отворачивался.

Я не знала, что дальше делать. Решила подойти поближе к женщине, которая стояла у стены. Но ее и меня облили с бутылки бензином — лили на голову, в лицо, глаза. Когда я ощутила запах бензина, жжение в глазах, свитер был мокрым… я поняла, что одна спичка и это конец. Я понимала, что, возможно, нас поставят на колени и мы должны будем кричать «Слава Украине!» и осознавая это, а, особенно то, что я не поддамся этому — меня ждет летальный исход — я стала кричать так, что было, наверное, слышно на вокзале. В это время я услышала фразу, которая повторилась три раза, говорили парни: «Отпустите ее, у нее шок!»

Обернувшись, я увидела, что толпа расступилась, и я побежала, оббегая клумбы у фасада здания. В самом углу я увидела труп парня, у которого не было какого-то органа тела. Я видела кровь и живую ткань человека. Я стала кричать еще сильнее, мчась с огромной для меня скоростью мимо толпы, подумав, что я «свободна».

Меня схватили под руки парни и уложили на землю под ели. Я только кричала, чтобы меня никто не трогал, не прикасался ко мне. Кто-то просил принести воды, меня ею облили. Меня интересовало кто это. На мой вопрос отвечали: «Свои». Но это были не «свои». Я продолжала повторять один и тот же вопрос. Подбежали девочки и, узнав, что я их «противник», стали призывать парней: «Бейте ее, бейте!». Мне принесли нашатырь… Парень, который представился мне позже, ответил им, что я точно такой, же человек, как и они…

Постепенно я стала осознавать, что происходит. Надо мной стояли нерусские парни (возможно, турки), их было около пяти. Тут был знакомый, которого я видела часто на Куликовом поле. Он меня вывел оттуда, а этот парень с толпы, который просил принести мне  воды, стал тут же объяснять, что он с России, но проживает на данный момент в Харькове, и что я зря думаю, что в России так хорошо… Но мне все это не было интересно. Поблагодарив его за то, что он для меня сделал, я пошла дальше со знакомым.

Увидев милицию, которая медленно просто шла вдоль Куликова поля, я стала снова кричать, что там люди умирают… Но им это не было интересно.

Так я оказалась за пределами Куликова поля.

Но, если бы я могла вернуть этот день назад, я знаю точно, что поступила бы точно так же! Даже если бы не выжила!» (13).

Рассказывает Лена, находящаяся тоже на 2-ом этаже: «Я пыталась дозвониться в милицию, но там не отвечали. В какой-то момент я почувствовала что умираю, у меня останавливается сердце, и я пошла к окну. Тут же полетели коктейли и началась стрельба. Меня оттаскивали от окна, кричали, что меня убьют. Но мне уже было все равно, мне нужен был воздух. Я шагнула на подоконник, закричала толпе внизу, чтобы они не стреляли. Но они что-то кинули и не попали в меня. Карниз на 2-м этаже оказался, на наше счастье, широким. Следом за мной на карниз стали выходить остальные, уже полузадохнувшиеся люди, по ним стреляли, кидали в них зажигательные смеси. Весь карниз и стена были залиты бензином и маслом, забрызганы кровью. В кабинетах было абсолютно ничего не видно.

В какой-то момент я почувствовала страшный удар в голову, моя голова ударилась в стену дома, в глазах стало темно, а потом яркая вспышка, и мои волосы загорелись. Я не знаю, чем они в меня кинули – взрыв пакетом, шумовой гранатой или чем-то еще. Но это взорвалось на моей голове. От удара мне рассекло лицо, из носа хлынула кровь. Если бы я в тот момент не держалась за кондиционер, я бы упала вниз. Мальчик, стоявший рядом со мной на карнизе, бросился тушить огонь на моей голове. Не помню, сколько времени мы там стояли, думаю, что не меньше получаса. Потом появилась милиция, они принесли металлоконструкцию. По ней я и другие  люди спустились на землю. Меня какой-то парень одессит обнял, закрыл собой и вывел через толпу. Я оказалось рядом с машиной скорой помощи, но меня как будто бы не замечали. Никто не попытался оказать мне первой помощи, хотя лицо мое было в крови. Я нашла платочек и как-то сама постаралась вытереть от крови лицо. Ко мне со «скорой» так никто и не подошел» (3).

В спасающуюся от огня женщину кидают «коктейль Молотова», она чудом не срывается с карниза

Один мой знакомый рассказал мне о своих выводах по поводу темных потеков на внешней стороне здания: горящий бензин потека не оставит. Однократное пролитие бензина на вертикальную стенку потек оставит, но не такой яркий и концентрированный. Что это значит? Это значит, что в бензин добавляли пластификатор, который и оставил эти следы. А также это значит, что ни о какой «спонтанности» действий и речи не может быть. Горючее для «зажигалок» готовилось не менее чем за 4 часа до событий, т.е. тогда майдановских «бандеровцев» здесь, на Куликовом поле и близко не было. Но кто-то уже спланировал приход, поджог и убийства.

Боковая лестница в правом крыле, пролеты со 2-го по 3-й этажи

Другая часть людей, оставшиеся на 2-м этаже, выбирались из задымленного коридора на площадку правой боковой лестницы к окну.

«Там было светлее и можно было дышать. – Рассказывает Ника. — Мужчины несколько раз забегали в черный коридор. Вывели задыхающуюся женщину и вынесли мужчину в полусознательном состоянии. Я перебегала на пролет выше или ниже в зависимости от того в какое окно бросали очередной коктейль. Деревянная дверь в коридор, из которого мы вышли стала такой горячей, что нельзя было притронуться. Нас было человек 15-20» (1).

Рассказывает Марина: «Между 2-м и 3-м этажами боковой лестницы стекло было выбито. На окне стоял мужчина. Руки у него были в крови. Он пытался еще выбивать куски стекла, т.к. даже у разбитого окна дышать было нечем. Я предложила ему забинтовать руки. Он сначала отказывался, но потом согласился. Лицо его я смутно запомнила. Куча битого стекла и окровавленные ладони – главное, что осталось в памяти» (7).

Рассказывает Яна: «На пролете боковой лестницы между 2-м и 3-м этажами нас скопилось уже много, но люди продолжали пребывать, гонимые едким удушливым дымом и фашистами, появлявшимися уже наверху на 4-ом и снизу на 1-м этажах. Я помню, видела мужчину — он сидел на полу в каком-то отрешенном состоянии, его руки были в крови, голова разбита и оттуда текла кровь. Еще был парень, который сидел облокатившись о стену, и повторял: «Я ничего не понимаю. Темно. Мои глаза ничего не видят…» Было очень страшно»(5).

«Когда мы с братом поднялись на 3-й этаж, — рассказывает Надя, — я увидела женский туалет и предложила войти (еще пошутила – хоть какая-то польза от Облсовпрофа) и это нас спасло. Иначе мы бы раньше дошли до эпицентра пожара. Потом мы пошли в сторону центрального входа, но было уже темно и дымно, чем ближе подходили к центру, тем дымнее, и воздух или дым стал еще и горячим. Брат предложил повернуть назад. На лестничной площадке между 3-м и 2-м этажами уже собрались люди, человек 20, на площадке между 1-м и 2-м тоже были люди. С 4-го этажа спускался «бандерлог», но его струей из огнетушителя отпугнули наши мужчины. На лестничных площадках открыли окна. После нас мужчины приволокли (принесли) грузную женщину с 3-го этажа, она задыхалась, к тому же была астматиком, дали ей воду, она достала ингалятор, мы её усадили. Наше окно (с лестничной площадки) выходило во двор, мы увидели подбегавших и кидавших со двора в окна 2-го этажа зажигательные смеси, затем появились пожарные протянули рукав. Женщины с нижней площадки стали звать на помощь в открытое окно. Пожарный принес лестницу и приставил к окну между первым и вторым этажом, стали спускаться, сначала женщины.

С нами на площадке был депутат облсовета Алексей Албу, мне позвонил знакомый корреспондент и сказал, что выходящих бьют (с центрального входа), я передала Албу, он сказал: «Все будет в порядке». В процессе ожидания помощи от пожарных я звонила (19:54) 103, 102, говорила с племянницей, она все смотрела по прямому эфиру 1-го городского, ублюдочного, канала. Подошла  наша с братом очередь спускаться (спускались быстро, одновременно на лестнице было по 3 человека, один внизу, один посредине, один вверху). Внизу нас встретили двое мужчин  (один предложил снять георгиевскую ленту) и пожарный, который, подталкивая в плечо, говорил: «Выходим, выходим». Во дворе снимал оператор с профессиональной большой камерой. На выходе со двора стояли «бандерлоги», много женщин и подростков, кричали: «Чемодан, вокзал, Россия», мы еще огрызались, я кричала «Новороссия», а брат называл их «суки». Подбежала шмакозявка 1,3 м с прутом около метра и стала плеваться, с другой стороны подошли два парня и начали со мной беседовать по поводу Новороссии. Я говорила, что мои дедушка и бабушка жили в Новороссии, парень говорит, что неправильный мой дедушка, я говорю, что мой дедушка был царским гвардейцем, а ты кто. Пожарный опять сзади в плечо легонько: «Выходим, выходим». Перед нами вышло около 20 человек, в том числе женщина с детьми-подростками. Женщине-астматичке из нашей группы врач скорой предложил помощь, она осталась у машин. «Бандерлогов» сначала было немного, потом эта сволота узнала, что мы выходим и начали прибегать от центрального входа. Мы в это время дошли до оцепления милиции на улице Пироговской, и они предложили перейти за их цепь, потому что я не смотрела назад и разговаривала с зятем по телефону, чтобы он нас встретил. Время разговора, когда мы уже были в безопасности 20:22.

Меня проводили брат с зятем по улицам Пироговской и Канатной домой. Мы проходили мимо горящего здания, но что там происходило из-за шума и толпы людей не видели. Я считала, что все выйдут почти как мы. Не могла представить, что там творится» (4).

Продолжу рассказ о людях, скопившихся на боковой лестнице между 1-3-м этажами.

Рассказывает Марина: «В здании стоял густой, черный дым. А на улице тоже было полно дыма от дымовых шашек.

Окно выходило во двор дома профсоюзов. Там бесновалась толпа. Они  что-то швыряли в окна, орали. Были слышны выстрелы. Под окнами центральной лестницы, на асфальте лежали два человека. Они не шевелились, скорее всего,  были уже мертвыми. Один из них лежал в луже крови. Потом их оттащили за пределы двора, а лужа крови осталась.

Отойти от окна не было никакой возможности, т.к. было нечем дышать. Я осознавала, что должно быть много пострадавших, но совершенно невозможно оказать никому помощь. Можно сразу потерять сознание от удушья.

По-видимому, лестница была отрезана завесой дыма от остального здания. Периодически из коридора накатывались волны горячего воздуха из-за пожара.  Здесь собрались еще люди. Что происходило в здании, я не знала. Слышала крики женщины. Непонятно откуда они доносились. Скорее сверху.

Пожарные долго не ехали. Я попыталась им дозвониться, но номер 102 не отвечал. Прошло минут сорок или час, прежде, чем начали тушить пожар. Со двора заехала одна пожарная машина.

После этого начал рассеиваться дым. Можно было находиться на лестнице. Больше людей собралось на площадки первого этажа. Некоторые сидели на ступеньках. Я их тормошила и спрашивала все ли у них в порядке, не нужна ли им помощь. Они отвечали, что все хорошо, но я понимала, что не все. Я осознавала,  что они заторможены, т.к. им нужен свежий воздух. Но, там, на воздухе было еще опаснее среди стада диких животных.

С какой-то девушкой началась истерика. Она начала кричать в окно. Люди стали ей говорить, что не надо кричать, не надо высовываться. Они могут что-нибудь кинуть или выстрелить. Но, она продолжала кричать. «Нам здесь всем хана» — сказала какая-то женщина» (7).

Рассказывает Ника: «С 3-го этажа сбежал мужчина, ему вслед выстрелили, он скатился по лестнице мне под ноги. Я его знала по Куликову полю [к счастью он остался живым]. Затем открылась боковая дверь. Показались какие-то люди в касках. наши спросили: «Кто вы?». Они сказали, что помогут нас вывести. Я увидела на одном из них желто-синий платок на шее, у него были бешеные, и в тоже время веселые глаза. Я рванулась вниз» (1).

Рассказывает Марина: «К окну подошли пожарные. Наверное, они услышали крики девушки, т.к. все внимание толпы и пожарных было приковано к окнам центральной лестницы, а на боковую – особого внимания никто не обращал. Они сказали, что сделают для нас коридор, приставили лестницу к окну. В этот момент мне в первый раз стало страшно из-за того, что придется пройти сквозь это стадо. До этого страшно не было. Все происходило как будто не со мной. И взбесившееся стадо, и пожар, и удушливый дым, и первые погибшие – все было как в кино. Возможно – это был шок» (7).

Рассказывает Ника: «В боковом окне лестницы показался пожарник. Он сказал, чтобы все женщины спускались, пообещал, что нас не тронут. Мы посоветовались и решили спуститься. Не знаю где, но я, нащупав палку взяла ее и готовая дать отпор и крепко сжимая ее в руках, спускалась. Когда я была уже возле пожарника, он забрал палку из моих рук, сказав «Хватит, навоевалась. Вас не тронут». Нас было, кажется, пятеро. Было еще светло. Нам что-то кричали эти обезумевшие «майдан овцы». У меня звонил телефон. Я взяла трубку, разговаривала. Но меня вдруг сзади ударил ногой по спине какой-то «майданутый» в голубой спортивной куртке, я машинально попыталась его стукнуть и что-то крикнула. Другой в камуфляже схватил меня за шею, пытался вырвать телефон, кричал, чтобы я стала на колени перед их трупом, который лежал рядом. Я выпустила телефон из рук. Меня подхватил какой-то парень, отволок чуть в сторону, где по счастливой случайности меня встретили дети. Сын спросил у парня: «Вы кто?». «Одессит» — ответил он» (1).

Рассказывает Марина: «Когда нас выводили из здания было еще светло, и я обратила внимание, что лужи, образовавшиеся при тушении пожара, были кровавыми.

Толпа «майданов» была озверевшая, со стеклянными глазами. По-видимому, под действием наркотиков или чего-то сильнодействующего. В основном это был молодняк лет по18 – 20. Но, среди них был один постарше, лет 40 – 50, наверное,  главный.

Они орали нам: « Путинские суки! Сколько он вам заплатил? На колени! Показывайте кошельки». Когда увидели мой пустой кошелек – интерес к нему и ко мне пропал.

У  дороги лежало несколько трупов. Кажется, их было четыре. Они орали: «Вот, что вы наделали, смотри, на колени!» Я не знала, что сейчас будет – дадут дубиной по голове или выстрелят в спину. По бокам дороги стояло много карет скорой помощи. Между ними крутилась милиция в лице пузатого полковника или подполковника, который созерцал все происходящее с невозмутимым видом, как будто ничего не происходит. Еще дальше стояло спецподразделение в полной экипировке – в касках, в масках, со щитами, дубинками и тоже спокойно за всем наблюдало.

В этом хаосе я потеряла людей, с которыми вышла и не знала, что с ними было дальше.

Когда я вышла за пределы Куликова поля, то еще не чувствовала себя в безопасности. Там стояли какие-то люди. Кажется, они пришли за сыном. Они сказали, чтобы я шла с ними. Мы все вместе дошли до подземного перехода в самом начале Куликова поля. За елками было видно, как беснуется толпа даже тут. Пройдя через переход, мы оказались на остановке возле вокзала. Вдруг я увидела, как со стороны «Привоза» едет четыре или пять автозаков. Мелькнула мысль: «Сейчас наших будут хватать, сволочи».

Транспорта долго не было. По-видимому, узнали о беспорядках. Пришлось взять такси на привокзальной.

От меня жутко пахло гарью, драло всю носоглотку. Губы были солеными, чувствовался металлический привкус во рту. Лицо было черным от копоти.

О происходящем в здании, о масштабах жертв, я узнала, когда попала домой и поняла, что смерть прошла рядом. Не могла уснуть почти до утра. Наверное, это был шок.

Не могла дозвониться людям, с которыми вместе выходила. Телефоны не отвечали. Ничего не знала о судьбе тех, кто был в здании. Кто погиб и сколько?» (7).

Рассказывает Инна: «Я не помню как это произошло, но я оказалась опять на 2-м этаже в том же правом крыле, где уже побывала до этого. Я открыла какую-то дверь, от туда на встречу идет группа ребят. Прямо в дверях мы и встретились. Он говорят «Женщина, идите, мы вас выведем ». Я их спросила кто они, а сама думаю: «Такие бодрые с виду, ведь наши уже по стенкам лазят и все в полу бредовом состоянии. А эти свежие, бодрые». Я решила, что пришли нас спасать. Что пришла какая-то помощь нам. Я говорю им: «Кто вы ребята? Там люди задыхаются». А они мне: «Идите, мы вас выведем». Я пошла с ними. Два человека пошли меня выводить, а остальные пошли во внутрь здания. И вот эти двое мне говорят: «Только вы снимите георгиевскую ленточку. Мы скажем, что вы нормальная». Ну, я от греха подальше сняла ленточку. Вывели меня через боковой вход правого крыла. Было еще светло. Свет внутри здания не горел. Меня вывели в толпу «зверья». Они стояли вокруг входа. На меня никто не набросился, видимо потому, что меня вывели их же. За этой толпой стояла милиция со щитами, спиной к Куликову полю. Я не могла уйти, я пошла на Куликово поле.  У меня остались в доме профсоюзов близкие люди и я должна была узнать, что с ними когда их выведут и в каком они состоянии. Я осталась их ждать» (15).

2-й этаж

Рассказывает Игорь: «К нам в кабинет 2-го этажа поднялась лестница с пожарным. Он только спросил: «Будете выходить?» Мы ответили: «Нет». И он спустился один. Потому что понимал: если мы с ним спустимся, то нас всё равно внизу убьют, покалечат. Тем временем на улице стемнело. И к нам начали ломиться в дверь. Спросили: «Кто?» — «МЧС». Мы открыли. «Будете выходить?» Мы ответили «нет», но попросили вывести дедушку. Дыма становилось всё меньше. Наступила ночь. И я услышал в коридоре шорох. Открыл дверь и увидел, что там ходят люди с фонариками. Я обмотал голову футболкой, чтобы меня не узнали, и вышел. Меня спрашивают: «Ты кто?» Отвечаю: «Свий» [с украинского Свой].

Уйти я не мог. Думал, может, найду кого живого, помогу. Было очень много трупов. Я раньше боялся покойников. Но в этот день я увидел столько смертей, я переворачивал тела, заглядывал в их лица. И понял, что бояться нужно живых.

Так я дошёл с «майдановцами» до чердака. Слышал, что на чердаке ходят люди. И вдруг — бах! Включается свет. Я сразу увидел сотрудников милиции высокого ранга. В том числе и замначальника одесской милиции, Фучеджи.

Милиционеры говорят: спускайтесь на 1-й этаж, в правое крыло. Там будем вас собирать. Пока спускался, наблюдал, как во всех кабинетах, где не было пожара, рылись «майдановцы». Собирали оргтехнику, какие-то документы. Прямо на лестничной клетке сидел один из них, возле него стояла открытая бутылка шампанского и коробка конфет. Наверно, праздновал.

Нас было 7 человек, кого нашли в здании. И один из «Самообороны». Вскоре зашли двое в штатском, явно сотрудники СБУ. С нами стоит милиция, полковники, подполковники. Один из этих двоих произносит: «Ну что, сепаратисты, доигрались?». С нами были двое 17-летних пацанов. Они говорят: «Дядя, какие сепаратисты, мы одесситы». На что СБУшник им внятно ответил: «Сейчас вместе со всеми ляжете на 3-м этаже». А Фучеджи ему: «Да ладно, успокойтесь, это же пацанва совсем» (19).

Крыша Дома профсоюзов

Рассказывает Андрей: «С крыши я видел как пожарные и милиционеры выводили людей через боковой выход с правой стороны (если смотреть на центральный вход Дома профсоюзов). Женщин они практически не трогали. Но вот если выходил мужчина, они сразу начинали его бить» (16).

Рассказывает Николь: «Около часа на крыше пыталась отдышаться и остановить слезы. Глаза пекло, дышать трудно. Из чердака валит дым. У меня оказались бутылочка с водой и бинт. Кое-как промыла глаза, сложила бинт и приложила к лицу. Предложила сидящим рядом, но видимо, они отдышались раньше меня. Кто-то пытался смотреть вниз. Но выстрелы заставляли приседать. Нас закрывал высокий парапет по краям крыши. Было еще светло, но дымно. Внизу стоял ор и гул, горел палаточный городок, сцена. Рассмотреть невозможно – по крыше стреляют, только по бокам крыши [и сзади] можно высунуться. Осмотрелась, сколько же нас. Где-то человек 50. Женщин оказалось 12» (10).

Рассказывает Леонид: «Стреляли, по нам стреляли из зеленки, я имею ввиду из зелени. Я из-за парапета высовываюсь, смотрю – целится в меня. И действительно, какое там расстояние – 20 метров. Внизу стоит за деревом, у него охотничье ружье и снайперский прицел, оптический. А вот один пацан на крыше, так вообще… Он выглядывает посмотреть что там и я смотрю его аж подбросило, правда вверх и в сторону. Он мне говорит: «Вот только что, возле меня, возле уха… Я почувствовал воздух, аж свистнуло… Пуля пролетела, представляешь?!»

Сотник «евромайдана» Мыкола стреляет по людям в Доме профсоюзов

К счастью, на крыше никого не убило и даже не ранило. Мы ведь там лазили везде и все время. Пока светло было, часть из нас могли бы точно положить. Хотя они, как я понял, в основном с боков стреляли, а там им мешала сильная зелень: сосны, деревья. Ну и милиционеров много было по бокам. Ну, как много… Так в принципе они там были. Хотя на милиционеров они вообще внимания, по-моему, не обращали» (18).

Продолжает рассказ Николь: «Неоднократно слышала, как с крыши пытались вызвать пожарных. Кто-то пытался успокоить родных. Кто-то связывался с друзьями, оставшимися в центре в ТЦ «Афины». Какой-то парень говорил по телефону любимой девушке, что все хорошо, он в безопасности, говорил ей о любви. А сам не знал, останется ли жив. Впрочем, как и все мы.

На крыше я встретила своего знакомого «куликовца». Слава Богу, он жив и здесь» (10).

Рассказывает Лина: «Мы дозвонились к одной девушке, она находилась в каком-то кабинете. Мы ей говорили, чтобы она поднималась на крышу. Она нам отвечала: «У нас вроде бы все нормально. Мы заблокировались в кабинете. Нас здесь где-то 28-30 человек. Мы со своей стороны заблокировали дверь, чтобы к нам не могли зайти». А потом мы слышали стуки. Мы слышали как они начали биться в двери. Они не могли разбить двери. Потом она начала кричать: «Нас палят, нас заживо палят. Нас блокируют со стороны коридора и палят…» Потом уже ничего не было слышно. А мы сидели на крыши и с ужасом думали, что наверное эти 28-30 человек уже мертвые. Я, к сожалению, так и не знаю о судьбе этой девушки. Но все же надеюсь, что она как-то смогла выжить.

Потом нам позвонила одна женщина и говорит: «Я заблудилась на 5-м этаже, не знаю куда мне идти. Я ничего не вижу. Я задыхаюсь. Со мной еще моя дочка находится». Один парень на крыше облился водой, у кого-то нашли бутылку с водой, и побежал их спасать. Больше он не вернулся и мы не знаем, что с ним произошло. Но знаем точно, что парень сумел вывести женщину и ее дочь из здания и они спаслись» (17).

3-й этаж

Рассказывает Стас: «После того как погас свет, ничего не было видно. Оставаться на том месте было опасно, я помнил, как от бело-зеленного дыма перехватило дыхание, а сейчас он вновь подступал. Я включил мобилку, чтобы хоть что-то видеть и пошел. Вновь этот жуткий дым, развернулся  в другую сторону от дыма, но он словно шел за мной. Нашел кабинет, зашел в него. За мной, видимо на свет моей мобилки, зашли еще несколько человек.

С трудом добрался на 3-м этаже до окна в кабинете, выбил стекло, чтоб хоть как-то дышать, дышать получалось только через ткань. Здание уже пылало. Со мной было в кабинете человек пять. В коридоре был то ли пожар, толи еще эта гадость дымная, и мы закрыли двери, парни стали баррикадировать ее шкафами. Через какое-то время к двери нельзя было подойти — жарко было ужасно и везде шел этот удушающий дым.

Стояли у окна. Потом вернулись с еще одним «куликовцем» вглубь кабинета. Там у стены, практически недвижимый, стоял парень руки держал у лица. Я схватил его за рукав и потащил к окну, он не сопротивлялся – тащат, так тащат. Был еще один – на столе, мы с парнем тоже оттащили его к окну.

Высунулись в окно, по нам стали кидать камнями. Парень рядом со мной начал кричать «Все! Мы горим! Не дайте сгореть». Я же реально думал, что через пару минут придется прыгать из окна 3-го этажа. Через какое-то время по нам перестали кидать камни, даже кто-то внизу вроде стал орать, чтоб нам помогли. Его, я так понял, послали…, а нам кричали «Прыгай пидарас» и «Путина зовите, пусть поможет».

Была идея выбраться по обычному кабелю от удлинителя, закрепив его на окне. Но хрен бы он нам помог. В конце-концов часть «майдановцев» приволокла к нам металические конструкции, и маленькую пожарную лесенку с крюком, я ее держал, пока другие выбирались.

Первым спустился парень с длинными волосами, совсем молодой, лет 20. «Майдауны» его схватили и толпой поволоки под здание. Прижали к стене, одни — били дубинами, другие – держали, поэтому парень и не падал от побоев.

Они сразу начинали бить всех ребят, кто слазил. Последний парень отказался вылазить. Я его попытался уговорить, но он отказался. И тут я сделал один поступок, который возможно спас мне жизнь, но за него стыдно. На мне была майка с гербом и надписью СССР, я ее снял, передал парню и попросил, чтобы он бросил ее как можно дальше вглубь кабинета. Не знаю, было пламя или нет — дым уже был такой, что в метре ничего не было видно.

Дальше как в каком-то фильме. Один «майдаун», что вылез вверх, говорил, что сформируют кольцо, но ничего подобного — бить стали почти сразу. Били по почкам, по голове и по коленям (попали раза три, но прямо над чашечками, повезло). Голову прикрыл руками (на левой рассечение глубиной 2 — 2,5 см, про остальное говорить даже глупо). Сначала орали, чтоб тащить в штаб, прицепился какой-то «майдаун», все допытывался «Кто стрелял?» Запомнил разве что какую-то девчонку лет 22 — 25, все пыталась мне палкой по лицу ударить, да бабу лет 40 — 50, что мертвой хваткой вцепилась мне в волосы. Пришел еще какой-то тип с милицейским щитом, проверили пальцы рук, мол стрелял ли я. Поверил, сказал связать руки скотчем и тащить в штаб. По дороге встал еще один тип, допытывался, одессит ли я. Сказал, одессит, назвал улицу Одессы, он сказал меня тащить к другим пленным, к милиционерам. «Майданы» кругом стали орать, что милиционеры выпустят. Он ответил: «Эти не выпустят». Поволокли меня обратно под стену Дома Профсоюза, по дороге часть пыталась ударить дубинками, двое, что тащили (один со щитом), пытались им помешать, но какое там, их двое, а этих… Правда я тогда на удары дубинок уже перестал обращать внимание, в голове было: лишь бы не по лицу.

Дотащили под здание, там действительно были люди в милицейской форме, но в чёрной. Там уже было две женщины и два парня. Мне эти милиционеры приказали сесть на корточки. Милиционеров было человек 10 -12, стояли они полукругом от нас, практически впритирку к нам. Постоянно «майданутые» пытались через этих милиционеров достать нас дубинками, летели камни.

Чуть позже приволокли парня, он даже присесть не мог. Я попытался его подтащить поглубже в нашу кучу, но один милиционер на меня заорал «Не двигайся, сука!» (это дословно). А потом, «майданутые» все же прорвали кольцо черных милиционеров (просто повалив троих из них), к нам вылетели трое типов с дубинками и начали нас, тупо, бить куда попадется. Все это время нас снимал на камеру какой-то стример, причем стоял прямо за «правосеками», красный маячок его камеры был хорошо виден.

Били и женщин рядом. Одна упала, я чуть сместился к ней (точнее на нее), и в этот момент пропустил два полноценных удара по голове, один вроде битой, второй металлом. Кровь моментально хлынула, я упал, но тут милиционеры все же их немного оттеснили, подбежал какой-то тип лет 26-30 без дубья и бронежилета, его «майдауны» послушались. Отступили. Спросил, одессит ли, ответил, что да, потребовал доказать, был при себе паспорт, показал страницу, где я зарегистрирован в Одесском УВД. Он сказал, что меня выведет, и действительно — вывел за оцепление, моя кровь к тому моменту уже залила пол-лица и майку. Сказал, что тут где-то была «скорая». Я его попросил, что если можно, чтоб вывел двух женщин, что остались. Ничего не ответил, но направился обратно — надеюсь вывел.

Шел шатаясь, милиционер из оцепления (они стояли вообще в стороне от места событий) подсказал, где найти скорую помощь. Обычные «майдауны» шарахались от меня в стороны. Один предложил помочь довести, а я уже не знал, толи поможет, толи перо сунет в бок, ибо шли мы за здание, а там освещения вообще нет. Но нет, действительно помог, в «скорой» меня сразу заставили сесть, начали перебинтовывать голову.

Честно скажу, боялся, что привезут к «правосекам», ибо в машине был только я и медбрат. Привезли в военный госпиталь, сразу отправили в перевязочную, где хирург мне сказал, что «ненавидит сепаратистов». А я испугался до чертиков, что даст мне какое-то анестезирующее и я отрублюсь, и поминай как звали. Но нет, пришла медсестра, промыла мне голову, а хирург стал накладывать швы без анестезии. Удивительно, но боли я совсем не почувствовал. Так, легкое покалывание. Дальше отказался от госпитализации, ибо в этот же госпиталь привезли какого-то «майдауна», а с ним приехал видимо его друг. У обоих был круглый голубой значок «евромайдановца», и я решил что такое соседство может до добра не довести и лучше свалить пока есть возможность. Врач предупредил только, что при малейшем осложнении завтра в 10:00 приехать обратно. Дома кстати мне сообщили, что швы наложили прямо поверх волос и что так неправильно» (6).

Майдановцы» подкидывают деревянные поддоны и бумажные плакаты для лучшего распространения огня, а «куликовцы», заблокированные на 3-м этаже, пытаясь выжить, стараются выбраться на карниз

Находившаяся также на 3-ем этаже, но в другом кабинете Света рассказывает: « Мы зашли в одну из открытых комнат. Там уже было человека 3-4… В окно бросали камни. Я предложила как-то отгородить нас от камней шкафами… Дверь в коридор была открыта. С нижних этажей вверх, стелясь, разветвляясь, попер черный, смрадный, удушливый дым… Я уже едва различала, — но, кажется, — еще несколько людей зашли в комнату, где мы были. Снова кинули камень нам в окно. Мужчина, он был ближе всех, — выкинул из окна стул. Тот застрял в раме, разбив только первое стекло изнутри. Опять летели камни… Валил дым. Черный, едкий дым. Он лез из окна и со стороны двери. Кто-то сзади меня, кашляя, сказал, что нужно закрыть двери и закрыл их. Легче не стало. Дыма становилось все больше. Практически ничего не видно – только тусклый кусочек окна. Но и от него во внутрь кабинета валит дым…

Дым был не просто черный… Он висел в воздухе — тяжелый, плотный… Он никуда не выветривался…

Я пыталась дойти вперед, к окну. Хотела сделать вдох. Внутри было очень горячо и ужасно больно… Воздуха не хватало…

Может я услышала, может, увидела краем глаза или сознания… — мне показалось, что кто-то приподнялся, несколько раз шумно вдохнул… и сполз… То ли потеряв сознание, то ли… В тот момент не думалось так, как сейчас…

Половина рамы как влитая была в окне. Расстояние между рамами — «мама не горюй»… В этом кабинете, мало того, что темно, главное — дышать совсем не чем!

Я все еще была в маске, которую мне дала та юная девочка на 3-м этаже… Дышать с каждой секундой становилось все тяжелее… Сплошная дымовая чернота была сзади меня и спереди — в окне. У меня началась паника. Я сорвала с себя маску, инстинктивно пытаясь дышать как можно глубже… Но вместо кислорода — только черная плотная масса и удушливый газ… От двух моих панических вдохов весь кислород, что еще был в легких — моментально вышибло. Внутри будто пожар… Мне стало так страшно, как никогда не было до сих пор… В меньше чем мгновение — у меня пронеслись перед глазами лица детей, дом, мои любимые животные… и еще куча-куча всего…

Я взобралась то ли на стол, то ли на сейф — ближе к окну… Из окна внутрь комнаты повалил тот же самый черный дым… Я вдруг почувствовала всю безвыходность ситуации, я почувствовала, как смерть смотрит на меня, я жадно пыталась вдохнуть воздух, которого не было… схватить жизнь, которая уходила… Я закричала: «Нет! Нет!» …

Я не помню как я вылезла сперва в окно, потом села на подоконник… Рядом со мной была еще одна женщина. Потом мы кричали вниз — «Перестаньте! Не стреляйте! Здесь женщины, здесь пожилые! Вызовите пожарных! Мы задыхаемся!!! Не стреляйте!!! Где пожарные??!» А пожарных все не было…

Человека три внизу из нападавших, — будто очнулись, когда нас увидели… Снизу, со второго этажа — валит черный дым — прямо в наше окно… Из нашей комнаты-камеры вырывается черный дым… Дышать нечем… Даже в окне… Я не знаю чем поджигали палатки на Куликовом, но я запомнила на всю жизнь этот вкус, этот запах, нет — этот смрад!!

«Ребята, — говорю, — отзовитесь, хоть как-то, — сколько нас тут выжило?» Одна рядом — не в счет — я ее почти вижу… сзади двое «угукнули»… чей-то стон в конце комнаты… один, следом, слабее — второй…

Ребята внизу (ура! Адекватные среди нелюдей!!!) — стали останавливать своих: «Ша! Не стреляйте! Там женщины! Они горят! Задыхаются!». Стали искать чего-то, чтоб мы спрыгнули с наименьшим количеством увечий… Суетились. Искренне переживали. Пытались найти то доски, то какие-то железяки, чтобы к нам подняться…

Мы кричали им «бросайте веревку!». Добросили… не с первой попытки, но… Мужчина в нашей комнате привязал эту веревку (толщиной с палец!!) к батарее. Рамы окна в тот момент были просто безумно горячими… Мне, сидящей на подоконнике было больно держаться… Стали спускаться… Первой девчонке было, наверняка, — страшнее всех… Но она справилась. Ребята внизу нашли какие-то куски ткани, их уже было человек 12-15… Большинство — держали ткань на случай, если кто собрался срываться. Еще по одному страховали нас на 2-м и 1-м этажах.

Один парень в балаклаве провел меня через все Куликово. Кто-то возле самых окон дал воды — я умылась, сделала глоток, от которого меня стало рвать… просто черной слизью… Этот парень довел меня до бордюра на противоположной стороне поля, сказал: «да сними ты эту ленточку [георгиевскую ленточку, в тот момент за нее могли убить или покалечить]… на всякий…» Я сняла… Довел до «скорой». Растворился. В «скорой» мне сделали какой-то укол, потом за мной приехали и увезли домой…» (8)

Рассказывает Лора, которая также находилась на 3-ем этаже, но, опять таки, в другом кабинете: «Кто-то кинул веревку, парень, с которым я была в одном кабинете, привязал ее и сказал, что сначала спущусь я, а он после меня. Помог взобраться на подоконник и говорит спускайся. Я схватилась за веревку и через миг ее выпустила из рук от неожиданной и резкой боли. Я содрала кожу с пальцев ведь я никогда не спускалась по веревке. Но и на этот раз мне повезло – меня падающую поймал какой-то мужчина на карнизе 2-го этажа. Во время того, как спускалась, с ноги упал последний шлепанец (первый потерялся еще в здании) и я осталась уже босиком. Со 2-го этажа, опять таки, какой-то мужчина меня спустил по металлической конструкции. Перед Домом профсоюзов стояла милиция, она разделяла нас от «майданутых». Но особо активные «майдауны» прорвались через милицию с битами и били тех, кто выбрался из горящего Дома профсоюзов с воплями: «Что, где твой Путин? Где Россия?»…» (9)

Крыша Дома профсоюзов

Рассказывает Леонид: «Видел нескольких человек с черными от копоти лицами, которые пробрались с 4-го этажа к нам на крышу. Сначала они висели на подоконниках. Потом они где-то 4-5 метров пробирались по карнизам и кондиционерам на нижнюю крышу боковых крыльев здания и наконец к нам на основную крышу.

Они рассказывали, что там, в здании уже все в дыму. Или выпрыгивай или умирай.

Многие наши забаррикадировались в кабинетах. Некоторых даже не смогли открыть «майдауны». Они хорошо забаррикадировались шкафами и другой мебелью. «Бандеровцы» смогли попасть в те кабинеты, в которых было мало мебели и нечем было баррикадироваться или где двери в кабинет были попроще, не старые советские дубовые или из добротного дерева» (18).

Рассказывает Лина: «От дыма поднявшегося на чердак крыша была горячая, она нагревалась очень быстро» (17).

Рассказывает Леонид: «Сначала на крыше мы были больше с правой стороны крыши здания. Но потом когда все уже горело, мы перешли на левую сторону крыши. С правой стороны с нижних этажей и с чердака шел сильный черный едкий дым. С правой стороны было невозможно находиться. Мне повезло, что еще в начале всех этих событий кто-то мне дал марлевую маску. Даже на крыше она мне очень помогла.

Куликовцы из крайнего кабинета на 5-м этаже пытаются пробраться на нижнюю крышу бокового правого крыла, пройдя по карнизу сквозь черный дым.

Здесь, на крыше, мы все очень хотели пить. Но воду нужно было экономить. Ее практически не было» (18).

4-й этаж

В кабинете на 4-м этаже, мы были долго, в тот момент казалось мучительно долго, до самой темноты. Сначала мы просто с ужасом наблюдали, что происходит внизу. Как толпа беснуется, поет гимн Украины, радуется, крича «бандеровские» лозунги («Смерть ворогам», «Украина едына», «Москаляку на гиляку» и т.д.). Эта счастливая толпа озверевших дикарей размахивала флагом Украины, когда в здании горели люди, продолжая при этом кидать зажигательные смеси и стрелять по окнам. Но мы тогда еще не знали и не видели, что творил они со спасшимися людьми, как они избивали и забивали наших ребят и мужчин, как били даже женщин…

Все пытались куда-то дозвониться, кто-то говорил с родными, знакомыми, друзьями прося их помочь вызвать пожарных, милицию и т.д. Со стороны противоположного не разбитого окна валил черный-черный дым.

Хочу подчеркнуть, что, находясь в кабинете, мы ничего не били, не громили и не переворачивали. Напротив, старались все передвигать аккуратно, ничего из оргтехники не разбить и не повредить. В холодильнике, который был в этом кабинете, мы ничего не брали, по-моему, даже не открывали. Честно говоря, нам было не до этого. Мы забежали в этот кабинет, чтобы выжить, не более того. Пишу это так как потом «майдауны-бандеровцы» и их приспешники заявили, что мы все ломали и крушили, пили алкоголь и закусывали конфетами – это полная чушь, нам было не до этого!

Трое женщин молились. «Вспомнила молитву «Богородица Дево», — рассказывает Алиса,- «Отче наш». Еще одна женщина также начала читать «Отче наш». Поддержала ее» (12).

Потом кто-то заметил, что на подоконнике пятого этажа со стороны улицы, в этом черном дыму  прямо вдоль узкого карниза лежит женщина, видимо на улице в этом ужасном дыму было все равно как-то легче дышать, чем в кабинете у окна. Мы все очень переживали за нее, она ведь с легкостью могла упасть и разбиться или в конце концов задохнуться… Но увы, мы были бессильны сделать что либо.

Мы метались по кабинету, словно загнанные в клетку и не знали, не представляли, что делать. Мы пытались кричать тем, кто на улице, в надежде, что нас услышат: «Спасите нас, мы горим!», «Помогите!». Было ужасно смотреть на беснующуюся внизу толпу и понимать, что нас, одесситов, жгут и убивают, и кто в большинстве своем приезжие, вот что возмущало и ужасало. А наша милиция просто стояла в стороне и все это наблюдала. Нам постоянно кто-то напоминал не стоять прямо напротив окон, могут стрелять. И мы, в своем городе, вынуждены были украдкой стоять у окна, чтобы дышать воздухом. Дым немного просачивался через дверь, но к нашему счастью у нас было это спасительное окно. Потом мы уже услышали звуки сирен подъезжающей пожарной машины, обрадовались,  но ее еще долго не подпускали к зданию.

Наконец мы увидели, как к 5-му этажу поднимается пожарная лестница и женщину снимают с карниза.

Через какое-то время, посчитав, что дым уже рассеялся кто-то приоткрыл дверь и действительно в коридоре уже не было так задымлено, он казался относительно светлым. Кто-то услышал легкий шум и крикнул: «Это «майдановцы»!», потом: «Да нет, это наши, подожди, надо их впустить» и видимо когда издававших шум увидели, закричали: «Закрывай, это «майдановцы»!» Наши ребята быстро захлопнули дверь и придвинули шкаф, но «бандеровцы» были уже рядом и начали ломиться в дверь. Ребята придвинули столы, тумбочки, холодильник, короче все что можно, чтобы помочь удержать дверь. Те начали рваться в дверь, кричать. Все ребята держали дверь. Мы, женская часть начали кричать в окно, прося о помощи. Хотя к кому мы взывали – к толпе, которая радовалась каждому кинутому коктейлю, каждому произведенному выстрелу, каждому забитому или избиваемому одесситу выпрыгнувшему из окна здания, тем кто кричал «горите «колорады» и «жаренные русские шашлыки». Это было наивно, но мы кричали. В какой-то момент этим нелюдям удалось выломать дверь. Но наши ребята держали всю баррикаду из шкафов, столов и тумбочек. Те же в ярости кричали просто не по-человечески.

Образовалась щель между верхом шкафа и дверным проемом. В нее они начали с частой периодичностью распылять какой-то газ серого цвета, но ребята держались. «Бандеровцы» кинули шумовую гранату. Никто как будто бы не пострадал. Мы присели возле окна. Мужчины начали кричать «Здесь женщины» мы подтверждали это своими криками, но это их ничуть не остановило. Газ продолжали распылять в кабинете надеясь, видимо, на его паралитическое действие. Это были страшные минуты, но ребята не сдавались. В какой-то момент «майданутым» удалось сдвинуть нашу баррикаду, в двери образовалась небольшая щель. И вдруг в эту щель было просунуто дуло пистолета как раз в направлении окна. В углу возле окна находились преимущественно женщины, я рванула от окна за наши баррикады и потянула за собой Алису. Прозвучал выстрел, как потом сказала другая женщина, после этого выстрела упал парень. Мне кажется, что был и второй выстрел.

«Как потом я понял, пуля попала мне в руку. — Рассказывает Вова. —  Я тогда не понял, но почувствовал сразу что, рука как бы повисла. Наверное тогда не придал этому значение…» (14).

И тут нашим ребятам удалось придвинуть назад баррикаду, задвинув щель. Вновь они начали пускать на нас газ. Потом в нас, кто находился за баррикадой, полетело стекло среднего размера, как стекло из форточки. Я была за ребятами, постаралась закрыть голову, даже не знаю каким способом, но осколок попал мне в обувь, в подошву ног. Но я его успела тут же вынуть и при этом на удивление не порезалась. Наши ребята сопротивлялись еще какое-то время, но силы были не равными. Ребята уже и газом сильно надышались и вконец ослабли.

«Из-за распыляемого газа я стал плохо видеть. – Продолжает свой рассказ Вова. — Воды в кабинете не было. Промыть глаза и умыть лицо было не чем. Я нашел в холодильнике бутылку шампанского, открыл и попробовал шампанским промыть глаза. Но это не помогло» (14)…

Под фашистско-бандеровским натиском мы наверно держались пол часа, может минут сорок. Это были тяжелые минуты. И вот ребята закричали: «Мы сдаемся» и отпустили баррикады. Тут же ворвались каратели и тут же, словно зная, где выключатель один из них, первый ворвавшийся, включил свет (свет уже видимо был включен по зданию) и заорал сумашедше-диким голосом: «Всем лежать! На колени!» Это был взрослый мужчина в зеленом камуфляже и каске, глаза его были бешеные. За ним ворвались «молодчики, — продолжает рассказа Алиса, —  лет по 17. Они были агрессивны и сразу начали бить палками лежащих на земле мужчин. Вбежавшие были в зеленых защитных формах, зеленых касках и с лентой Украины, приколотой на груди. Я лежала в конце кабинета, ближе к окну. Справа от меня на полу лежал свернувшийся в калачик  мужчина, а вбежавший в защитной форме и зеленой каске начал бить его битой по ребрам. Я кричала ему «Это же люди!!! Люди!». Он продолжал с той же агрессией» (12).

Я сначала попыталась, сидя на корточках, закрыть голову, защитив ее от предполагаемых побоев. Но потом увидела, что девчонки, сбились в угол у окна и я рванула к ним, чтобы всем быть вместе. Ворвавшиеся за бешеным «бандеровцем», подлетали к нашим ребятам начали их избивать.

Рассказывает Алиса: «Другой ворвавшийся подбежал к мужчине, лежавшему на спине слева от меня, и замахнулся со всего размаха деревянной палкой, на конце которой было железное  толстое острие. Острие метило прямо в голову. Лежавший не сопротивлялся, голова перевязана бинтом (мужчина был ранен, ссадина кровоточила, одна из женщин перевязала ему ранее голову). Я начала кричать в сторону того, который с острием и немного закрывать лежащего, но тут подбежал еще один в форме и тоже уговаривал не бить лежащего. Возможно, не бить на моих глазах?» (12)

За ними ворвался еще один «майдановец» он даже одеждой отличался, который начал кричать, чтобы женщин не били, на что первый диким, уже сорвавшимся, видимо, от постоянного крика, голосом закричал «Нееет!» в глазах у него было бешенство, такое впечатление что вот-вот потечет слюна от чувства планируемой расправы над «добычей». Но тот, что сказал не бить женщин, настаивал на своем. Рядом со мной слева у окна лежал мужчина с перебинтованной наспех головой, через бинты сочилась кровь – как потом я поняла, по рассказам Ники, это был именно тот мужчина со 2-го этажа, который называл себя «Ленин». Мы ведь тоже с другой девочкой в этом кабинете пытались его перебинтовать по нормальному, но он наотрез отказался, ему было не до этого как и на 2-м этаже. К нам подошел еще один «майдановец» молодой в камуфляже, балаклаве и с каской. Спросил «Кто тут медсестры? Что с ним?» Мы ответили, что у него разбита голова. Тогда «майдановец» посмотрел на него, потом на окно. В какой-то момент мне показалось, что он хочет выбросить его из окна. Мне стало очень страшно, но меня отвлек шум справа, оглянулась, а возле стенки эти нелюди избивали двоих ребят. Одна наша мед сестричка, которая была ближе к ним, попыталась за них вступиться, но тот «майдановец», что сказал женщин не трогать, одернул ее и сказал: «Сиди». Через какое-то время подбежало еще несколько вменяемых «майдановцев», которые были против избиения женщин.

Алиса: «Начали входить более адекватные ребята. Во взгляде предыдущих была пустота (даже не могу это назвать агрессией). Увидев мой безумный испуг, слезы, икону Касперовской Богородицы один подошел и сказал, что выведет женщин, но только нужно снять все опознавательные знаки. На мне был фартук, который ребята давали девушкам, оказывающим медицинскую помощь. Я надела его за пару минут до того, как войти в здание» (12).

Сначала тот первый из адекватных вывел одну из медсестричек, потом и остальные, видимо из его группы, стали нас забирать, чтобы вывести.

Рассказывает Алиса: «Пока мы шли, парня несколько раз останавливали с претензией, кто мы такие и где наши документы. На что он говорил «Не трогайте, это со мной». Очень благодарна тому парню, который вывел нас. Он отчаянно выпрашивал у встречающихся по дороге «товарищей-майдаунов» оставить женщин в покое под его ответственность.

Во дворе, буквально за 2 метра до железного забора и выстроившейся милиции к нему снова пристал кто-то с жестким допросом. Допрашивающий был в черном, высокого роста. Угрожал сопровождающему нас. Сопровождающий продолжал защищать. Я быстро вышла. Полагаю, что люди в форме были двух категорий – приезжие с заданием убить и местные одесситы, которые, не понимая всей трагедии происходящего поддались влиянию «Правого сектора», но потом частично раскаялись. Те, «другие», обезумевшие от агрессии, остались на добивание людей» (12).

Я из кабинета вышла с еще одной девочкой, потом ко мне тоже подошел парень сказал: «Бери меня за руку. Не бойся, я тебя выведу. Я одессит». В этот момент я уже перестала о чем-то думать и даже как-то не помню как именно он меня выводил из здания. Помню только, что он мне говорил: «Я одессит, я за Одессу», пытался читать мне какие-то нравоучения. Говорил —  «Зачем мол ты с ними?» Я лишь ответила «мы за Одессу». Я шла, ничего и никого не замечая или возможно не желая замечать. Молчала, потому что понимала, если буду говорить то, что думаю –  могут и забить. Мы вышли во двор, было уже темно. Я чувствовала мелкие толстые осколки стекла, которые хлюпали с водой в моих туфлях, но никакой боли или порезов я не ощущала. В какой-то момент у меня в кармане зазвонил телефон. Я его не брала. А кто-то вдруг крикнул: «Проверьте у нее телефон». Но «майдановец», выводивший меня, шел, не реагируя на это. Еще во внутреннем дворе я увидела знакомого мужчину из наших. Он как-то метался там во дворе, но тогда его не трогали, видимо не поняли кто он. Мы с ним поравнялись и только сочувственно взглянули друг на друга. И вдруг нас остановил «бандеровец» в камуфляже, не знаю чего он хотел. Потом он вдруг ткнул в мою накидку медсестры и спросил: «Что это? Пусть снимет», кто-то сказал: «Да ладно, пусть проходит, это медсестра». Он меня обошел и вдруг сзади увидел красную надпись «День Победы», спереди было черным написано «Честь имею». Я как-то и не подумала, что нужно было снять и спрятать. «Бандеровец» вдруг заорет: «День победы! Какой День победы?! Победа?!». Это уже был не человек. «Сняяять! Никакой победы!» — орал он в неистовой злобе. Мне начали помогать снимать накидку. Он выхватил ее, а тот, что был со мной, быстро повел меня вперед. Я успела только взглядом попрощаться со встреченным мною «куликовцем». К счастью он остался жив!

Мы подходили к рядам милиции или внутренних войск, не скажу точно. Я увидела девочку, которую вывели вместе со мной из кабинета. Она стояла окруженная «бандеровцами». Они рылись в ее сумке, телефон, как мне показалось, у нее уже забрали. Мы приблизились к молодым ребятам милиционерам или ВВшникам в форме с открытыми шлемами. Я смотрела в их глаза. Думаю, это были срочники (призывники). В их глазах была растерянность, ужас и страх. Они стояли, сделав коридор для выхода из заднего двора здания. За ними сбоку стояли, небольшой группой, другие тоже в форме со шлемами, но уже закрытыми забралами и со щитами. «Майдановец», который меня выводил, попросил ребят пропустить меня, но те стояли не шелохнувшись сдвинув щиты. Он повторил просьбу, но они продолжали тупо стоять. «Майдановец», как мне кажется, очень удивился такому поведению милиционеров или солдат внутренних войск, ВВ-шников, (говорят, что это были переодетые «бандеровцы», а еще говорят, что там были не только одесситы милиционеры или внутренние войска, но и иногородние с центральных областей. По такому их поведению – я склонна верить этому). Наверное, они хотели, чтобы меня провели по коридору из «бандервцев». Но парень решил по-другому. Он, взяв меня сзади, начал пропихивать сквозь эти щиты. Я поняла, что и я должна приложить усилия и сама начала активно протискиваться. Наконец мы прямо таки выдавились через этот ряд милиционеров со щитами. Он провел меня немного дальше. Здесь как-то было спокойнее и народу меньше, видимо все столпились именно там, у заднего выхода, у «их коридора». Сказал: «Все, уходи отсюда», и ушел.

Но в том кабинете, откуда вывели нас, женщин, остались наши мужчины.

Рассказывает Вова: «Я лежал на полу, мои глаза от распыляемого газа, уже практически ничего не видели. Лиц «бандеровских карателей» я не запомнил, видел их как в тумане. Когда мы остались без наших девчонок, они начали нас избивать. Потом нам лили на голову йод [я уверена, что они это делали, чтобы нанести травмы в виде ожогов] и всячески унижали. Йода в кабинете было много. Осталось от наших «медсестричек». Потом несколько «майдаунов» заставили меня подняться и начали вдруг тащить, как я понял к окну, чтобы выбросить из него. Я начал как мог сопротивляться. Они остановились. Начали меня обыскивать. Мой обычный вид одежды [мужчин в камуфляже или черной одежде они жестоко избивали, убивали или волокли, как они выражались, в «штаб» в «плен»], отсутствие «неправильных» документов и георгиевской ленточки, видимо, все таких смогли изменить их решение и они потащили меня на улицу, во внутренний двор здания. Там «бандеровцы» потребовали, чтобы я стал на колени. А я, чтобы не делать этого, просто упал на асфальт. Они начали меня «воодушевлено» пинать ногами, кое-как я добрался до группы наших «пленных куликовцев». Преодолел я и большую лужу всю красную от крови. Вокруг было много крови. У всех, или практически у всех, наших ребят были разбиты головы и лицо, текла кровь. Добравшись до наших, я просто остался лежать на асфальте, весь мокрый, лицом к небу. Я все еще практически ничего не видел.

Потом, видимо, мой израненный вид, окровавленная голова и простая одежда убедили их отпустить меня… Я не помню как, но точно знаю, что сам вышел из ворот этого ада. Меня подобрала скорая и отвезла в больницу. Уже там, в больнице я начал терять сознание. Почти всю ночь, мня возили на разные анализы и осмотры, делали снимки. Не пойму как, но они так и не заметили пулю в моей руке… Я несколько дней находился в больнице. У меня все лицо потемнело, думаю, от газа и вылитого на меня йода. Потом, дома меня таки смогли отмыть от всего этого, а с лица я сам снимал темную пленочку, от попадания йода, наверное. Знакомая врач обнаружила и вынула пулю, по виду пули я понял, что она была выпущена по мне там, в кабинете, из травматического оружия». (14)

Центр города ТЦ «Афина» после 19:00

По рассказам очевидцев между 19-20 часами к выходу торгового центра подогнали автозаки [автомобиль для перевозки подозреваемых и обвиняемых в каком либо правонарушении или преступлении], чтобы «погрузить» туда «куликовцев», сделали небольшой кордон из людей в черной форме с оружием (хочу отметить, что у правоохранительных органов за все время противостояния в центре города оружия так и не появилось).

Ребятам «куликовцам» пообещали, что автозаки здесь только для того, чтобы их вывезти из эпицентра событий целыми и невредимыми, а потом они будут свободны. Видимо так было сказано, чтобы ребята не оказывали сопротивления.

На выходе из «Афин» наших «куликовцев» обыскивал один из организаторов или руководителей «самообороны» (а возможно и «правого сектора» точно сказать не могу).

Обыск куликовца у торгового центра «Афины»

Ребят было 13 человек [по крайней мере мне известна такая цифра], они были заведены в автозаки и тут же вывезены в Белгород-Днестровское отделение милиции, где почти сутки их держали, не давая возможности сообщить родственникам, где они.

Один из автозаков приготовленных для куликовцев. Обратите внимание, что только сейчас появляются вооруженные представители спецподразделений милиции.

 Куликово поле после 20:00

Где-то после 20:00 моей маме позвонила знакомая, к счастью мама не смотрела прямых трансляций, у нас как раз были проблемы с кабельным телевидением.

— Там такое делается… — говорит она маме. — А где Женя?

— Там  — ответила мама

— Как? Там же все горит? Как же ты ее туда отпустила?! – ужасалась она

— А что я могла сделать? Она сказала: «Все там и я должна быть там».

И так посчитали многие «куликовцы», которые были в тот день на Греческой и/или на Куликовом поле.

Наверное, покажется удивительным: убийцы легко позволяли снимать свои преступления (не все конечно, из всего, что было сделано ими внутри здания показали только конечный результат – погибших «куликовцев»). Видимо так было надо, чтобы одесситы и другие не согласные жители, преимущественно, юго-востока, смотрели и ужасались, боялись и молчали.

Но нашлись те одесситы, которые, увидев по телевизору, что происходит, тут же помчались на Куликово, в надежде помочь хоть чем-то.

Если честно, это были те одесситы, кто часто приходил на Куликово поле. Я видела их потом, когда сама чудом спаслась, видела я их и на видео. А некоторые из них еще и в милицию со спасенными «куликовцами» попали.

Человек в камуфляжной форме пытается остановить озверевших майдановцев, стремящихся во внутренний двор Дома профсоюзов в желании добивать куликовцев, выпрыгивающих из окон и с карнизов в надежде спастись от огня (человек, в красном квадрате, являлся одним из тех, кто добивал выживших после падения)

Итак — не сработало. Нашлись сознательные люди, жаль, конечно, что не вся Одесса!

Думаю благодаря таким решительным и самоотверженным горожанам, которых смело можно называть «куликовцами», была спасена еще одна небольшая часть ребят, которых эти мужественные женщины и мужчины, пытались как могли спасать и защищать. А некоторые из женщин пытались даже говорить с этой озверевшей толпой, убеждая их вернуться к человечности, которая, как они искренни и наивно полагали, томилась внутри многих из этой обезумевшей своры «бандеровских» варваров. Но убеждения не доходили до них, зло поглотило их умы и управляло их действиями.

В то время как небольшая часть одесситов пыталась спасти своих товарищей «куликовцев» одесские чиновники и политики делали кощунственные заявления. Из статьи РИА «Новости Украины» от 22.04.2015 года «Одесская Хатынь» спустя год после трагедии: правда и мифы»:  «Верхом оголтелого цинизма и яростным оскорблением памяти погибших представляется оценка произошедшего со стороны различных представителей власти. Так, например, тогдашний губернатор Одесской области Владимир Немировский уже около 20:00 часов вечера 2 мая заявил на своей страничке в Facebook: «Действия одесситов, направленные на нейтрализацию и задержание вооруженных террористов, считаются законными». Что уж говорить о скандальном одесском политике, экс-«регионале» [члене Партии Регионов], а впоследствии нардепе от БПП [Блок Петра Порошенко] Алексее Гончаренко, который на фоне догорающего Дома профсоюзов бодро отчитался в студию [телефизионной] программы «Шустер Live», что Одесса освобождена от сепаратистов, чем заслужил бурные овации [а потом он ходил по зданию после пожара и снимал погибших «куликовцев» и кабинеты залитые их кровью]».

А. Гончаренко цинично снимает на телефон  кабинет, где убивали «куликовцев» 

Рассказывает Лена: «Спасшись из горящего здания, я еще долго оставалась рядом, на Куликовом поле.

Видела лежащего мужчину, голова у него была повернута в каком-то неестественном положении, возле него сидела женщина, судя по всему, пытающаяся понять живой он или нет. Я подошла, спросила или мужчина живой, она сказала: «вроде да». Я побежала на угол здания, где была скорая. Начала просить, чтобы врачи помогли. Рядом я увидела мужчину в белом халате, наверное, это был врач. Он тоже начал просить их подъехать и оказать помощь. Но врачи скорой помощи отказывались ехать ближе к мужчине. Они нам ответили: «Несите его к нам». Мы им объясняли, что его нельзя двигать и уж тем более нести на руках, у него что-то с шеей. Они на отрез отказались. Может боялись, а может не хотели. Мужчина начал просить их дать нам носилки, тогда, по крайней мере, можно безопаснее поднести пострадавшего. Но они и в этом отказали нам. Тогда мужчина-врач побежал искать что-то из чего можно было бы смастерить более менее безопасные носилки для транспортировки раненного. Я побежала за ним. Он направился к догорающим «куликовским» палаткам, в надежде там что-то найти. К нему присоединился еще какой-то парень. Врач пытался вытащить что-то из, уже затухающего огня, не теряя надежды смастерить носилки. Это был один из немногих настоящих медиков находящихся в этот день на Куликовом поле. Я решила вернуться к раненному мужчине, но так его и не нашла, возможно в этом ужасе запуталась и потеряла то место. Очень надеюсь, что того мужчину удалось спасти.

Видела, как озверевшие нацисты добивали людей, спасшихся из горящего здания. Спустившихся после меня ребят, они хватали и тащили куда-то в кусты, по десять человек на одного, били палками по головам, ногам. Я пыталась защитить их, просила не убивать, но они сказали мне убираться подобру–поздорову.

Еще я видела, как молодые «бандеровки» разливали «коктейли Молотова» на лужайке, в 5-и метрах от милиции, и эти бутылки тут же летели в окна.

Видела, что очень долго не приезжали пожарные, а когда приехали, то фашисты не пропускали их к горящему зданию. Из всего увиденного мною я поняла, что все это было кем-то спланировано. Кем-то была отключена вода и свет в Доме профсоюзов. Кто-то дал приказ милиции уйти с площади прямо перед тем, как туда явился «правый сектор» и «ультрас», кто-то дал приказ пожарным и милиции, чтобы они катастрофически опоздали. А когда явились, то не очень старались помочь — просто присутствовали» (3).

Рассказывает Инна: «Через какое-то время, тогда я уже потеряла счет времени, может через пол часа, может через час, вывели Нину К. (она была также и на Греческой). По центру Куликова поля ее вели какие-то ребята. Помню они ей говорили: «Нина, больше никуда не лезь, пока ты голову свою здесь не оставила». Увидев друг друга, мы с ней обнялись. Такое впечатление, что мы встретились там как сестры. Я была там некоторое время, но постоянно бегала вокруг так как хотела увидеть откуда же будут выводить людей. Хотела увидеть своих близких, знакомых людей, которые стали мне близкими там.

Но то, что происходило на Куликовом поле… Я не видела всех ужасов, которые происходили внутри здания, не видела мертвых. Но то, что происходило на Куликовом поле… У меня было впечатление, что я попала в сумасшедший дом. Это был какой-то другой мир. Это был такой ужас, когда они все орали.

Еще до того как появилась Нина. Уже смеркалось, но еще было светло. Двое вело раненого парня. Его вели под руки, он был весь израненный, наверное, не мог идти. Я не видела как он выбрался из Дома профсоюзов. Но вот эта толпа поняла, что раненный парень из этого здания. И они бросаются на него. Их было где-то около пятидесяти. Ребята, те, что его вели, пытаются как-то их остановить, повторяя, что-то вроде: «Не трогайте его». Но их никто не слушал. Я смотрела, как эта дикая бесчеловечная толпа, набросилась на раненного спасшегося «куликовца», я даже не  представляла, что останется от этого парня. Я думала, что его там разорвут на мелкие кусочки. Через какое-то время к этой толпе подошло человека три милиционера. Каким-то образом они пробрались внутрь этой толпы и вытянули его от туда просто как тряпочную куклу. Он был весь в крови. Я не знаю он был живой или нет. Но его просто вытянули снизу по асфальту и унесли.

Я видела, как грузили на носилки какого-то раненного и толпа шла за этим носилками и кричала: «Зачем вы его спасаете?». Я не помню точно их слова, но смысл был что «не добили».

Из окон свисали люди. Я плохо вижу, поэтому не поняла, они были живые или уже мертвые. Я просто видела, что некоторые свисают из окон не шевелясь, некоторых снимали по лесам [остались от сцены на Куликовом поле] стоявшим прямо на входе.

Я ходила по Куликову полю как убитая, внутри у меня застыл крик. Я оказалась в другом мире» (15).

Картина сзади здания была еще более ужасной. Через окна центральной лестницы, что выходят на задний внутренний дворик Дома профсоюзов, был виден полыхающий огонь. Люди просто выпрыгивали из окон от пожирающего всех и вся пламени. А потом, там внизу, выживших или добивали сразу на месте или относили, если был травмирован или отводили, если мог идти, в сторону, чаще всего, в кусты и добивали, забивая насмерть. Это было ужасно!

Внутренний дворик, горят пролеты центральной лестницы

Но все же нужно сказать, что не все выпрыгивали из окон горящего здания сами, некоторых выбрасывали, зверствующие уже в здании «бандеровцы».

Рассказывает Андрей, который по прежнему находился на крыше: «Некоторые люди, да, было видно, что они выпрыгивали сами. Когда человек выпрыгивает сам это видно, он летит ногами вниз или чуть-чуть боком, но никак не по-другому. Я сам видел как летели люди. Может они лежали на окнах или на карнизах и их подстрелили, может они угорели от дыма, но я видел как они летели боком, спиной, и животом вниз» (16).

Продолжает рассказ Инна: «Когда, до всех этих жутких событий, нам говорили, что на нас идет толпа. Я понимала, что толпа, но я считала, что это пусть и агрессивная, но все-таки человеческая толпа. А это были не люди – это были нелюди.

Днем было довольно тепло. Девочки были легко одеты, вроди и женственные, но понимаете их радость по поводу того, что умирают люди, что людей жгут заживо… Это было ужасно. Рядом со мной стоял мужчина. Уже в возрасте, седой. Он разговаривал по телефону и говорил, что он «Мы их смели. Мы их сожгли. Мы их зачистили. Я впервые горжусь Одессой». Я видела как на фоне неподвижных свисающих тел Дома профсоюзов, на фоне этого огня, пожара стала молодая пара, она ему положила голову на плече, такая идиллия и вот они на фоне этого ужаса сфотографировались. Я  все думала, как они жить собираются с этим? Понимаете, как на  трупах они строят любовь? Я не понимаю логику…

Я, например, знаю, что в Доме профсоюзов погибла женщина сорока лет, которую я знала. Мы давно с ней познакомились. Она  приходила на митинги и марши. Она была такая тихая, мирная, но что называется – верная, стержень был у человека внутри. Она приходила каждый вечер, после работы на Куликово поле, брала небольшую пачку листовок и расклеивала вечером. Человек понимал, что это его долг и делал то, что он мог делать.

У меня перед глазами Вадим Папура, эти глаза с ресницами. Эти чистые детские глаза. А потом я видела его обожженное лицо…» (15)

У семнадцатилетнего коммуниста Вадима Папуры, который, накануне, 1 мая, гордо нес коммунистическое знамя впереди первомайской колонны, не только было обожжено лицо. У него была пробита насквозь правая щека, это было легко заметить, когда мы подходили прощаться с юным героем Одессы во время похорон. Был, как бы, слеплен заново нос, видимо боковые его части были прижаты друг к другу. Через огромнейший слой грима на лбу проступала чернота. Лицо Вадима, красивое при жизни, было изувечено этими «бандеровскими» нелюдями до неузнаваемости. Еще я увидела, вернее сказать, не увидела одной конечности, под покрывалом была вмятина от пустоты, а рядом, судя по всему, под тем же покрывалом, но ближе к стенке гроба, лежала недостающая нижняя часть ноги. Видимо, нога была просто перебита. А еще один из верующих, которые все время были с нами и на митингах, и маршах, и 2 мая, мне сказал, что когда он, по нашей православной традиции, наклонился поцеловать лоб покойного Вадима, то заметил вдоль шеи темную полосу словно порез. Невозможно даже представить, что они делали, с попавшим в их лапы, юным «куликовцем». Светлая ему память! Да простит меня за такие подробности его мама, но я считаю необходимым рассказать об этом.

Вспоминается и депутат одесского областного совета — Вячеслав Маркин. Он выпрыгнул из горящего здания, предположительно со 2-го или 3-го этажа с заднего окна. Потом ему помогли встать на ноги и он пошел. А уже через непродолжительное время Вячеслав лежал со стороны правого крыла Дома профсоюза, над ним склонился мужчина, он поддерживал его голову, повторяя «Боже мой, что они делают, что они делают». Рука у нашего депутата была неестественно вывернута, хотя когда он поднялся после падения, это не было замечено. Джинсы были приспущены до колен и на быструю руку застегнут ремень (Следует отметить, что многие наши ребята и мужчины были найдены убитыми именно с таким расположением брюк. Но это легко объясняется. Брюки спускались до колен и потом стягивались поясом, чтобы раненный не мог самостоятельно передвигаться. Так видимо и добивать проще и есть уверенность, что человек не сможет скрыться от преследователей или хотя бы не сможет дать им отпор. Они боялись даже раненных «куликовцев»). Судя по всему, Вячеслава били достаточно искусно, видны были только небольшие кровоподтеки или следы от крови в некоторых частях тела. Это мое предположение подтвердила и знакомая медик. Думаю, сделано было это с целью того, чтобы этот нежелательный для властей депутат одесской области не умер на Куликовом поле, а в больнице – мол, сердце не выдержало. Несгибаемая позиция Вячеслава Маркина очень мешала. Мы никогда не забудем нашего областного депутата и человека с большой буквы, который не побоялся открыто заявить свою позицию и отстаивать ее до конца! Светлая ему память!

Рассказывает Ника: «После того как меня вывели из горящего здания мы с сыном еще долго ходили вокруг Дома профсоюзов искали моего мужа [Артема, у которого нашли георгиевскую ленточку и который от нанесенных ударов потерял сознание]. Было очень страшно видеть эти звериные рожи, расширенные зрачки с жаждой убивать; слышать дикие вопли с призывами бить, жечь, добивать. Не помню в какой момент, но точно знаю, что со стороны заднего выхода, откуда выводили еще живых или уже избитых до беспамятства «куликовцев», за своей спиной я слышала «успокаивающий» голос женщины, которая как-то так по-учительски на украинском языке говорила кому-то из толпы: «Ничего, что так мало мы пожгли «колорадов». Это только первый шаг, первый этап, дальше будет больше…»

Уже было темно, когда мы с сыном вернулись, в очередной раз, к заднему выходу здания, заглядывали в каждую машину скорой помощи. Из Дома профсоюзов выносили очень много мужчин. Некоторых грузили в скорые, а некоторых укладывали прямо на асфальт по обе стороны дороги. Вынесли еще одного без сознания. Четверо его несли, а несколько по бокам били его полумертвого. Даже несущие крикнули милиции, чтобы она что-то делала, чтобы не добивали полумертвых. Это был мой муж. Я узнала его по кольцу, так как все лицо у него было в кровоподтеках и осколках стекла. Он был уже без сознания. Мы поехали за «скорой». Долго пытались попасть к нему. По его же словам в сознание он пришел вечером в больнице и его сразу же начали спрашивать фамилию и адрес проживания. Меня же пустили к нему только на следующий день. Врачи чистили ему легкие, так как он отравился угарным газом. Все тело его было в синяках. Через день я забрала мужа домой» (1).

Продолжает рассказывать Света: «Я видела смерть. Впервые в жизни — 2 мая 2014 года в своем городе. В самом центре. Я видела кровь. Много крови…

Я слышала «слава Украине», когда мы только начинали задыхаться на 3-м этаже и метались в поиске открытых дверей и окон… Я видела эту сумасшедшую пляску людей, обернутых «жовто-блакытным» флагом… Я видела руки, которые бросали в нас «коктейли Молотова»…

Я слышала эти дикие песни «бандерлогов» «хероям слава! За едыну неделыму…» [ «героям слава! За единую неделимую…»] — когда сидела на траве на Куликовом и отхаркивалась черной смолью…

Я видела множество зевак, заполонивших Куликово поле — просто стоящих, и фотографирующих, снимающих на видео… Мимо них проводили людей, спасшихся людей, — а они просто стояли и смотрели… Фоткали…

Правое крыло здания… И они, спокойно наблюдающие за разгорающейся трагедией, считают себя людьми?

Я видела пожарных, которые «не могли оказать помощь» (Но ведь! — пожарная часть от Дома профсоюзов — в 7 минутах ходьбы!!!) — их просто не было!!!

Я видела «скорые», которые стояли на другом конце поля. Чтобы донести раненого (не такого счастливчика, как я, а как те, кто выпрыгивал…) — надо было бы не менее восьми здоровых и скоростных парней… При этом максимально нежных к переломам…

Я видела сколько нас было на Греческой, сколько на Куликовом… и сколько было их… Как минимум — 1:10…» (8)

Выпрыгнувшие из горящего здания куликовцы, трое из них умерли от полученных травм

Крыша Дома профсоюзов после 20:00

Рассказывает Леонид: «Я видел как «бандеровцы» блокировали все же приехавшие пожарные машины. Видел, как пожарная машина пыталась развернуться, а они ее окружили и не давали сдвинуться с места.

Смотрели мы на все это и уже реально начинали думать, что огонь дойдет и до чердака. Ведь перекрытия чердака деревянные. Стоило кинуть только один «коктейль Молотова» и все бы тут же запылало. А еще и крыша покрыта рубероидом. Если бы загорелся чердак, все бы быстро перекинулось на крышу.

Мы уже даже договорились между собой, что если загорится основная крыша – сразу переходим на нижнюю, железную. А там уже будем спускаться по пожарной лестнице и как-то отбиваться от «бандеровцев», правда чем, Бог его знает. Но это лучше, чем сгореть на крыше» (18).

Продолжает рассказ Андрей: «Уже когда милиция сделала коридор. Еще не было совсем темно. Видел с крыши такую сцену: Выходит мать с сыном. Пацану где-то 20-22 года. Мать они не трогают, а сына ударили по голове – он упал. Она бросилась к милиционеру и говорит, чтобы он прикрыл его щитом, а он вместо того, чтобы это сделать взял и оттолкнул пацана  к этим нелюдям. Я это видел лично. Его начали бить по-новому. К сожалению, не знаю чем это закончилось, меня позвали с другой стороны крыши. Нужна была помощь. У нас была женщина с вывихнутой ногой. Мы ей наложили шину» (16).

Рассказывает Леонид: «Я сам лично видел, как людей выводили из здания, через милицейские коридор, а «майдановцы» выхватывали их и били палками, убивали.

Запомнил, как одного вот так выхватило человек шесть и начали палками забивать, а потом еще один сверху пару раз на нем попрыгал» (18).

Рассказывает Лина: «Мы видели как с 4-го этажа выбросили мужчину, а потом, внизу «ультрасы» его добивали ногами. Но когда он уже лежал неподвижно они продолжали его бить. Потом они от куда-то притащили труп мужчины и все равно продолжали его бить. Уже даже нам было видно, что он мертвый, а они не останавливались.

Из интернета, был у кого-то в телефоне, мы узнали, что там пишут, что «на крыше Дома профсоюзов засели террористы», что «50 террористов забаррикадировались на крыше», что это «российские снайперы»…

Мы уже понимали, что у нас мало шансов выжить, что нас кто-то услышит, кто-то поможет и вообще узнает, что на самом деле происходило в здании и на крыше» (17).

Окна выходящие во внутренний дворик, мужчина в надежде спастись, лег на карниз

Куликово поле после 21:00

После того как меня вывели из Дома профсоюзов через задний выход, а это было уже где-то около 21 часа, я побрела вдоль дороги, обошла небольшой скверик и автомобильную стоянку. Начала звонить, в первую очередь, Нике и Артему, их телефоны не отвечали, я ужасно за них переживала (к счастью они оказались живы). Позвонила домой и друзьям сообщить, что живая. В душе все ныло от боли, нет, уже не было страшно, а было больно за всех нас, которых живьем пытались сжечь, застрелить, покалечить, убить… Я села на скамейку, вытряхнула осколки стекла из обеих туфель и решила вернуться на Куликово поле. Даже слезы не могли выйти наружу, а внутри я вся изливалась ими…

Свою георгиевскую ленточку я спрятала в траве, так как «бандеровцы» могли остановить и обыскать, кто знает, что еще может прийти в голову этим нелюдям (потом 4 мая я ее благополучно отыскала и, повязав на гвоздики, оставила в «моем» кабинете, на месте, где было много крови).

На Куликовом поле эти бесноватые все радовались, пели гимн Украины, кричали в экстазе.

Раненные и погибшие куликовцы

Рассказывает Алиса: «Какое-то время я продолжала ходить и общаться с людьми на улице. К ребятам, у которых была дубинка, но которые просто наблюдали, подошла и начала выяснять откуда они. Оказались одесситы. Спрашиваю: «Вам людей не жалко? Это такие же, как вы, люди». А они мне: «А зачем они на Куликовом собирались?». Подошел другой постарше с обращением ко мне: «А Вы, наверное, тоже на митинги Куликова поля ходили, поэтому их защищаете» (т.е. теперь в Украине убить – это нормально… с каких пор одесситы стали такими жестокими?). Подошел еще один парень. Стал общаться со мной на украинском. Я его спрашиваю: «А вы откуда?» (дело в том, что коренной одессит, говорящий только на украинском – это просто самая большая шутка в Одессе) и перехожу на украинский язык. Он, конечно, отвечает, что одессит, обещает свободно перейти на русский, но этого так и не произошло» (12).

В то время как я, спасшись из горящего здания, возвращалась, сделав круг на Куликово поле, мне позвонила другая девчонка медсестричка Яна, она тоже благополучно выбралась из здания, я очень обрадовалась, что она живая.

Меня словно что-то или кто-то не отпускал с Куликова, я хотела еще кого-то увидеть, в чем-то убедиться…

 Задний двор Дома профсоюзов после 21:00

Рассказывает Андрей: «Уже ближе к вечеру, где-то к 21:00 еще не было сильно темно и я смотрел с крыши. Идет парень по коридору из милиционеров, это было последнее, что именно я смог отчетливо увидеть. А на выходе его встречают два «бандеровца» и начинают избивать. Они его так били, что он уже лежал и не шевелился» (16).

Избитые и плененные куликовцы

Рассказывает Инна: «Я видела, как приехало много автозаков [машина милиции куда помещают задержанных]. Я понимала, что наших людей теперь выводят в автозаки. Их не спасают, не освобождают, а арестовывают. И я бегала от автозака к автозаку. Я пыталась увидеть кого-то знакомого, убедиться, что хоть кто-то, кого я знаю жив. Милиция бегом выволакивала этих людей из здания Дома Профсоюзов и бегом впихивала их в автозак. «Куликовцам» рывком открывали «клетку» впихивали или вбрасывали их и милиционер, который там сидел быстро закрывал дверь. Он понимал, что еще секунда и людей могут просто убить, так как обезумевшие от крови «бандеровцы» пытались прорваться к автозакам, чтобы продолжать глумиться над раненными и измученными людьми» (15).

Рассказывает Лора: «Когда все, кому было суждено — выбрались из горящего Дома профсоюзов, нас вместо того, чтобы оказать медицинскую помощь и тяжело пострадавших отправить в больницу, посадили в автозаки и увезли в городское отделение милиции на улице Преображенской, 44. Пока нас, выживших, вели к автозаку, мужчин сильно избивали, старались битами и прутами ударить по голове с воплями: «Ну что, где твой Путин? Где Россия?», парню, который мне помогал, выбили зубы» (9).

«Куликовцев» садят в автозак, чтобы увезти в отделение милиции, «майдановцы» пытаются помешать этому или хотя бы ударить окровавленных ребят

Рассказывает Игорь: «Сказали: быстро по милицейскому коридору в автозак. Сотрудники милиции еле удержали ревущую толпу, которая пыталась нас растерзать. У автозака порезали колёса. Толпа кричала бойцам внутренних войск, которые нас сопровождали, чтобы они вышли из машины, потому что в нее будут кидать «коктейли Молотова». Но они не вышли, и я им очень благодарен. Нас бы в этом автозаке зажарили живьём. Водитель понёсся на бешеной скорости на порезанных колёсах» (19).

Мы еще какое-то время ходили вместе с Яной вокруг здания и по полю. Я все надеялась увидеть знакомых, кто выбрался, но безуспешно… мы так уже никого из спасшихся не увидели и, в конце концов, ушли. Хотя, наверное, если бы не Яна, я бы еще долго кружила на поле и у здания. Я была словно раненая, птица, кружащаяся у своего разоренного гнезда и не имеющая возможности увидеть кто жив, а кто погиб. Я хотела подойти все ближе, зайти в самую толпу, но Яна меня останавливала.

 

Центр города, площадь Греческая после 22:00

Мы решили пойти через центр города и зайти домой к моим знакомым, к которым я не могла дозвониться, а это не так уж близко.

Улицы города были пустыми и очень тихими. Наверное все приникли к телевизорам, где велась прямая трансляция с Куликова поля. Лучше бы все эти «зрители» вышли на улицы города и двинулись на Куликово поле – помешать расправе над одесситами-патриотами!

На улице Греческой перед нами предстала ужасная картина погрома, словно какой-то смерч пронесся здесь… Груды брусчатки, сожженная машина, палки, разбитые бутылки, перевернутые мусорные баки. Мне не верилось, что мы идем по центру моего города, по центру Одессы.

Греческая площадь после побоища

Но здесь уже суетились какие-то люди, спешно убирая весь этот кошмар, убирая следы варварства «майданутых» радикалов, следы преступления «бандеровцев». Делалось это в  спешке (что совершенно не свойственно для городских коммунальных служб), чтобы утром не осталось следов кровавой трагедии начавшейся в центре города и закончившейся сожжением, и убийством одесситов-антифашистов в Доме профсоюзов на Куликовом поле.

Домой я попала к 24 часам.

А в это время на крыше Дома профсоюзов еще оставалось где-то 50 человек, мы об этом тогда еще не знали…

О зверствах «бандеровцев» я узнала, как только залезла в Интернет. Уже показывали погибших и обгоревших. Это было ужасно осознавать. Так в полусознательном, даже каком-то отрешенном состоянии, словно время остановилось и моя чувствительность застыла в оцепенении, не помню уже и как, я отключилась.

Крыша Дома профсоюзов после 21:00

Рассказывает Николь: «Стало темно и холодно. Девушка в футболке замерзла совсем, сумка и кофта остались где-то на чердаке. Еще один парень в футболке, сандалиях, шортах. Как он на крыше оказался? Похоже, шел гулять по городу или на пляж. Ребята с двух сторон обняли его, пытаясь согреть. Потом их кто-то позвал охранять дверь. Попросили женщин и девушек присмотреть за парнем. Подхожу ближе. Так у него озноб, явно температура высокая. Как согреть? Пытаюсь растереть руки, спину. На крыше ночью оказывается холодно. Люди рассеялись по крыше, притихли» (10).

Рассказывает Андрей: «Где-то в 22:00, когда потушили пожар, но основная масса  «бандеровцев» еще не ушла, пришли МЧС-ники [Министерство по чрезвычайным ситуациям – в данном случае пожарники] и кричат: «Выжившие есть?» Я сидел на входе, где была деревянная лестница. Там была открыта дверь, вот они и пришли на тот вход.

— Есть — крикнул я.

— Сколько вас? – спросили они.

— Человек 60. – ответил я и спрашиваю. — А кто вы такие?

— МЧС — отвечают они.

Я их попросил посветить на свою форму. Потому что не знаю, так любой может представиться, темно, я никого не вижу, только голос слышу. Они посветили на свою форму.

— Бандеровцы рядом есть? – спросил я у него

— Есть — ответил он мне.

Тогда я сказал, что мы не будем спускаться. Они ушли. Через 15 минут пришли из внутренних войск» (16).

Продолжает рассказ Николь: «Сквозь чердачную дверь прорезывается луч от фонарика. Кто-то ходил по чердаку и звал людей спуститься с крыши. На всякий случай мы подтянулись к двери. У кого были деревянные биты — вооружились. Это была милиция [точнее внутренние войска]» (10).

Продолжает рассказ Андрей: «Они тоже начали предлагать нам спуститься, а потом, вдруг начали утверждать, что у нас заложники. Что мы в заложники взяли женщин и несовершеннолетних.

Тогда мы позвали наших женщин. Мы открыли окошко с крыши на чердак и показа им женщин.

— Вас тут не держат? – спрашивают они снизу.

— Если бы нас держали тут насильно, мы бы давно попросили у вас помощи. – ответили им наши женщины.

— Спускайтесь, спускайтесь – убеждали пришедшие.

— Нет, нас там убьют – ответили женщины» (16).

Продолжает Николь: «Они предложили спускаться вниз. Говорили, что создадут коридор и нас выведут. Но те из нас, кто смог посмотреть вниз ранее, видели эти «коридоры», видели как били людей сквозь милицию. Видели, как милиция стояла слева от здания и наблюдала не вмешиваясь.

Но все же два молодых парня решили спуститься. Потом видели их, ползущих по «коридору» и получающих удары» (10).

Продолжает Андрей: «Эти двое или трое ребят спустились с ВВ-шниками, потому что как им показалось на тот момент, они дали гарантию того, что нас выведут за 200 метров и отпустят. Именно так говорили солдаты внутренних войск» (16).

Рассказывает Николь: «По смыслу неоднократных переговоров с милицией мне стало ясно, что виноватыми считают нас и, похоже, что в нас вообще видят вооруженных террористов, захвативших чердак и крышу. Да, сидим тут с оружием, но по доброте душевной или по глупости вниз не стреляем, а спокойно смотрим, как добивают и беснуются нелюди внизу. Абсурд полный» (10).

Выводы Николь подтверждаются звонком одного из друзей Леонида: «Где-то в 23:00 мне позвонил друг и рассказывает: «По телевизору сказали, что вы там на крыше с автоматами засели. Что на крыше террористы, русские, десант…» Какие на фиг автоматы, чушь полная!» (18)

Рассказывает Андрей: «В районе 23:00 опять приходили к нам, уговаривали спускаться. Даже привели с собой как-будто бы одного из спустившихся с ними ранее. Он утверждал: «Все нормально, там никого нет». Но как это никого нет, если мы видим, что сбоку и на самом Куликовом поле, где-то человек 300-400. Это означало, что все остальные либо внутри, либо сзади, либо с другого бока здания» (16).

Рассказывает Леонид: «Где-то в 23:00 видел с крыши их «караван», носили что-то в мешках, это явно был не песок. По геометрии мешка видно было что-то это что-то точных форм – квадратное, прямоугольное. Наверное, оргтехника из кабинетов. Выходит, мародерничали, а что от них еще можно ожидать. Прошло их в этом «караване» человек 40 и у каждого по два мешка в руках. Они ушли в сторону Канатной по направлению от железнодорожного вокзала. Там, видимо, их уже ждала группа с мопедами. Потом она рассеялась» (18).

Продолжает Николь: «На крыше нас оказалось 54 человека, кто-то сосчитал по запросу снизу. К нам вновь пришла милиция и еще кто-то с предложением спуститься. Знакомый женский голос – это Нина, жива слава Богу, говорит: «Спускайтесь ребята, а то вас сожгут. Милиция еле сдерживает рвущихся вас убивать, держит вход на чердак».. Я пошла обойти всех на крыше, чтобы каждый мог принять решение за себя – спускаться или оставаться. Мне казалось это правильным» (10).

Продолжает рассказ Леонид: «Где-то в 23:30 — 24:00 я заметил, что, чуть поодаль от центра Куликова поля, ближе к «Стекляшке» [административное здание областного совета], стоял микроавтобус синий, по-моему. Какие-то люди в балаклавах и темной одежде, человек 8, сносили к этому микроавтобусу  непонятные черные продолговатые сумки. Я не видел, что было в сумках, но могу предположить, что это было оружие.

Еще где-то с 23:00, когда мы пытались выглядывать во внутренний двор здания, на нас направлялся стробоскоп. Это фонарик такой, который, если его навести на человека, сразу слепит ему глаза узким мерцающим лучом, даже если человек находится на дальнем расстоянии.

Когда мы высовывались с телефоном или камерой, чтобы попытаться увидеть, что там происходит и если это возможно что-то сфотографировать. Они по лампочке или подсветке на телефоне замечали нас и сразу наводили этот фонарик, чтобы ослепить и не дать ничего увидеть и уж тем более заснять» (18).

Продолжает рассказ Андрей: «Было уже где-то около 2-х часов ночи. К нам пришли вновь, говорят, что они «Беркут» [т.е. бывшее спецподразделение «Беркут», его к тому времени переименовали]. Они говорили, что «Мы с народом. Мы вам поможем», «Мы вас вывезем за 200 метров и отпустим». Часть из нас, в том числе и я, согласились спускаться с ними. Поверили им. Они нас просто припугнули, мол «бандеровцы будут зачистку делать». Зря мы согласились» (16).

Рассказывает Лина: «Мы сначала решили до утра сидеть. Утром не так страшно спускаться. Может люди соберутся, может журналисты приедут. Мы хотели находиться на крыше до последнего, чтобы знать наверняка, что мы выйдем, что нас не тронут, что мы спокойно отправимся домой. Но папа стал волноваться: «А вдруг они [«бандеровцы»] прейдут снова?» И все-таки мы спустились в первой группе» (17).

Рассказывает Леонид: «Мы не знали что делать, спускаться или нет. Девочки начали говорить: «Давайте будем спускаться. Их уже нет. Нас не будут убивать. Уже все нормально». Милиция сказала, что нас отвезут подальше и там где-то выпустят. Но уже и действительно не было такого движения. Они конечно там в темноте еще где-то стояли. Но после 24:00 их оставалось где-то около 200 человек. Спереди человек 100 где-то и сзади примерно столько же. Уже не было тех тысяч.

Решили, что спустится одна небольшая группа и если все будет нормально, они нам позвонят и сообщать об этом тогда спустится еще одна решившаяся на это небольшая группа, в которой был и я» (18).

Продолжает Андрей: «Я одного из выводивших нас ребят попросил пройтись со мной по 5-у этажу. Поискать мою сумку с документами, может найду. Ничего не нашел, но вот где-то 10 мертвых тел насчитал. Причем, 3 или 4 из них — женские. Я с фонариком был. В основном обожженными были голова и кисти рук, крови на них я не видел. Вокруг были белые следы как от тушения огнетушителем» (16).

Например, у меня на 5-м этаже погиб мой знакомый — Виктор Гунн. Погиб он именно так: обгоревшая голова и кисти рук. Виктор остался в сидячем положении на лестничной клетке 5-го этажа. Я даже не знаю, что могло произойти, чтобы крепкий коренастый мужчина без следов борьбы остался на лестнице в таком положении. Я знаю, что он занимался каким-то видом борьбы, сейчас не вспомню название. Он явно мог и готов был дать отпор нападавшим, но этого не произошло. Судя по всему ему на голову вылили какую-то горючую смесь, правда не представляю каким образом, которая загорелась, а он пытался потушить ее руками, хотя кисти руки словно сжаты, и, по-моему, что-то светлое зажато в них. Вот так погиб поэт Одессы, готовый дать отпор фашистской нечисти и отдавший за это свою жизнь. Дорогой Виктор, светлая Вам память!

Продолжает рассказ Андрей: «А вот когда мы спускались вниз по боковой лестнице на 4-м и 3-м этаже, я видел там сидящих мужчин. Караулили, чтобы мы не сбежали. Я видел мертвого лежащего человека с накрытым курточкой лицом. Здесь уже было видно кровь. Видно было, что на нем ничего не горело. Он был убит или добит» (16).

Продолжает рассказ Леонид: «Нам позвонили, сказали, что все нормально, что «этих» уже нет, они где-то за забором и их мало – уже все контролируют милиционеры. Тогда спустились и мы. Это было где-то начало 3 часа ночи. Мы спускались по правой боковой лестнице. Видел в пролете погибшего мужчину он был в тельняшке, лицо его было накрыто. Когда мы проходили какой-то этаж и там была приоткрыта дверь с боковой лестницы в коридор, я увидел, что там лежали тела погибших. Лично я не видел всего объема этого ужаса. Но люди, которые пробирались там, рассказывали какой это был кошмар. Мы набились в автозак и нас повезли, как выяснилось не отпустить чуть подальше от Куликова поля, как обещали, а нас повезли в городское отделение милиции на улице Преображенской» (18).

Продолжает рассказ Николь: «Какая-то часть людей спустилась. Каждый раз приходилось быстро опускать и поднимать лестницу, а она длинная и тяжелая. Несколько человек спустились по пожарной лестнице снаружи. Почему-то считали своим долгом извиняться за свое решение спуститься вниз. Почему? Кто и за что перед кем виноват?» (10).

Рассказывает Лина: «Нас посадили в автозаки, а «бандеровцы» кричали по-украински: Мы тогда очень начали нервничать и говорить: «Откройте машину мы кинем гранату! Когда уже мы отправимся хоть куда-то?», чтобы не слышать как они кричали. И тут один сред и них начал говорить им: «Зачем вы так? Может они мирные люди. Не надо с ними так…» А «бандеровцы» оттащили его и начали избивать. С нами находился парень – его ранило, у другого был ожег легких, была женщина с переломом»  (17).

Рассказывает Николь: «Я считала себя пацифистом. Не видела, конечно, что происходит конкретно в здании. Откуда взялось ощущение ужаса происходящего, надрывная боль от бессилия? Уверенность, что в нашей ситуации – смерть от пожара, погибнуть в огне или прыгнуть с крыши – это лучше, чем попасть на глумление и растерзание к этим нелюдям. Толпа внизу напоминала по поведению гиен. Визги, крики, смех упившихся кровью и мясом «жертв». Гиены! Неужели эта страна нуждается в услугах гиен, что сохранить, что? Мир? Единство? Что в ней осталось сохранить такого ценного?

Мое решение – будут все спускаться, я со всеми. Если кто-то останется, остаюсь и принимаю смерть в огне или в полете. От этих мыслей отвлек крик на крыше: «Женщина сломала ногу!» Хорошо среди нас оказался врач. Помощь оказывали на месте. Досточку оторвали от чердачного окна, убрали гвозди. Забинтовали. Врач наложил шину на поврежденный голеностоп. Сделал обезболивающие уколы. Ей было очень больно. Врач связался со «скорой», с кем-то из коллег. Уговорил как можно быстрее забрать пострадавшую, пока не начался отек ноги. Пришлось втроем перетаскивать ее по крыше к окну, где можно спустить лестницу. Удалось. Были видны люди в белых халатах, подхватили ее. Надеюсь, что ей удалось спастись и добраться до больницы.

Последние 12 человек спустились с крыши в 03:30 утра. Ничего героического мы не сделали. Не смогли  дать отпор, не спасли от позора, унижения и смерти тех, кому повезло меньше, чем нам. Мы остались живы. Но могу сказать, даже когда была опасность сгореть или задохнуться на чердаке, ни один человек не потерял достоинство, не стал толкаться и лезть вперед, чтобы спастись. Спокойно аккуратно и с помощью друг друга люди поднимались в дыму по узкой неудобной лестнице и ожидали пока предыдущий вылезет на крышу. На крыше тоже не было истерик. Была забота друг о друге, о близких, родных.

Мы, эти 12 человек,  шли по лестнице. С нами был героический дедушка, лет около 80. Он шел впереди меня по лестнице, периодически приходилось его останавливать, чтобы подождать остальных. Нас сопровождал, охранял, спас от сожжения небольшой отряд «Беркута». Не зря мы воздавали славу их мужеству и выдержке на улице Грушевского в Киеве. Портреты погибших «беркутовцев» хранились у нас на Куликовом поле, всегда окруженные цветами. Выходит, их сожгли второй раз, но уже на Куликовом поле.

Ночь со 2 на 3 мая – Одесское городское управление милиции ОГУ УМВД Украины в Одесской области на улице Преображенской, 44

Рассказывает Николь: «Нас погрузили в автозак, машина разделена на две части: в одну поместили 11 человек, в другую – 12. Заперли решеткой с конвоем. Привезли нас в городское отделение милиции на улице Преображенской. Нас продержали в машине во дворе около часа – некуда было поместить. Здание было заполнено «прибывшими» до нас. Выходит, многих, кого живыми вывели и вывезли из горящего Дома профсоюзов, поместили здесь.

Конвоиры наши проявили к нам сочувствие – открыли решетки, позволяли по 2 человека выходить подышать. С нами в машине была и Нина, это она и еще одна женщина, которой доверяли, уговаривали нас спуститься с крыши, они вели переговоры от имени «беркутовцев». Наши девочки доверяли ей, поэтому спустились раньше. Как бы там ни было, результат один – все мы оказались в милиции. Нас подняли на 2-й этаж, там уже стояли «куликовцы», узнала многих. Был там и депутат Олег Музыка с забинтованной головой. Вообще было много раненных, забинтованных, в крови. Их уже куда-то отправляли, как потом выяснилось в КПЗ (камера предварительного заключения), тут же, во дворе. Нас разместили на 2-ом этаже в длинном коридоре» (10).

Рассказывает Игорь «Нас привезли в городское УВД на Преображенскую. Там я увидел человек 30, забинтованных, с проломленными головами. У одного парня были выбиты все передние зубы. Женщины были босиком, с порезанными ногами. Я начал разъяснять людям их права» (19).

Рассказывает Лора: «В отделении к нам отнеслись дружелюбно, с пониманием. Видно было, что «майдауны» им уже осточертели. Речь идет о рядовых сотрудниках, а вот о руководстве ничего не знаю, поэтому говорить не буду. Вообще о рядовых милиционерах ничего плохого не скажу, они были вынуждены выполнять приказ своих начальников, поэтому были задержаны мы, те, кто защищался, а вот из тех, кто нападал никто не был задержан. Среди задержанных была женщина, которая пришла к Дому профсоюзов после того, как увидела по телевизору происходящее — она пришла помочь как медик, а ее тоже задержали» (9).

Рассказывает Лина: «Медицинская помощь нам была оказана не сразу. Пришел врач и начала нам говорить: «Правильно сделала Украина, что собралась на Куликовом поле». Мы решили его спросить, чтобы понять на какой он стороне и о ком он говорит одобрительно: «А вы вообще видели, что они с нами делали?». А он говорит: «Я видел, что вы с ними делали». Такой ответ нас поверг в шок. Мы ему говорим: «Вы посмотрите на нас здесь большинство женщин!» А потом вытолкали его и попросили другого врача. Уже новый врач нам все-таки оказал медицинскую помощь» (17).

Продолжает свой рассказ Николь: «В горотделе милиции, на 2 этаже мы и провели остаток ночи и полдень. Ребята спали на линолеуме, на голом полу. В туалет водили по 4 человека.

[Лора, которая в Доме профсоюзов потеряла свои шлепанцы, так и прибыла в милицию босиком.. даже в туалет не в чем было идти. Потом какой-то милиционер дал ей свои ботинки].

Было видно, что милиции мы нужны как бочка с порохом – и на улицу не выпустишь, и держать внутри хлопотно и опасно. Кого-то уже [во второй половине дня] допросили, выходили с протоколами, без шнурков и ремней. Как оказалось мы тут в качестве подозреваемых в организации массовых беспорядков, которые привели к смерти людей и еще 4-5 статей сейчас уже не помню. [Захват здания с целью его незаконного использования и препятствование его нормальной работе. Подпал зданий, в том числе Дома профсоюза и т.д.]. В коридоре была возможность включить зарядку для телефона. Заряжали телефоны, звонили родным, узнавали новости» (10).

Рассказывает Леонид: «Перед тем как запустить людей из автозака в помещение отделения милиции, где должны были проводиться следственные действия, т.е. допрос, предъявление «Подозрения» [официальный документ, где указывается причина задержания], изъятие личных вещей: телефоны, сумки, документы и т.д., нас пересчитывали – составили списки задержанных. Поэтому телефоны оставались не у всех, их просто отбирали. Хотя, потом некоторые из нас поняли, что, заходя в кабинет для дознания, можно оставить телефон народу в коридоре, там нас было много и контролировать что-либо было не возможно да и пока в изолятор определят, бумаги подготовят. Было время и телефон забрать и позвонить и даже спрятать. Но вся  эта процедура началась только к полудню 3 мая. А пока у всех оставались телефоны и документы» (18).

                      ***

По одесским улочкам узеньким

В глухих «воронках» кургузых

Повезли в неизвестность узников

Дома огненного профсоюзов.

Словно мало ими пережито,

Словно это на их руках

Кровь людская, да судьбы разбитые,

Да сожженных заживо прах.

Когда мы у экранов замерли

Вдалеке от этой войны,

Их глотали подвалы и камеры

«Европейской свободной» страны.

А иных привезли на кладбище –

Мол, приехали! Выходи!

И никто, конечно, не знал еще,

Что назначено впереди.

Арестованные, точно пленные,

Как прорваться теперь к своим?

Может, нынче законы тюремные

Человечней покажутся им,

Тем, кому за мечты да помыслы

Вот такая досталась доля.

А на воле аресты да обыски,

Так какая уж это воля!

Не мучители вы, а мученики,

Значит, Вам, а не вас судить.

С Вами правда – в крови и в наручниках,

И победе за Вами быть!

                           С. КАРАБАНОВА

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Яндекс-Кошель — 410011498373694

QIWI (для Украины) — +380990425784

QIWI (для России) — +79123753008

Карта Сбербанка РФ — 4276 2700 1363 5238

Поставьте свой рейтинг:

Комментарии

  • Никаких комментариев пока не было создано. Будьте первым комментатором.

Оставить комментарий

Гость Среда, 28 Июнь 2017
Уважаемые посетители нашего сайта откуда Вы к нам зашли?
Уважаемые посетители нашего сайта откуда Вы к нам зашли?
You must select at least one item to vote!
Загружаем курсы валют от minfin.com.ua
Загружаем курсы валют от minfin.com.ua
RQ CODE
infoodessa_rq

Погода в Одессе

Мы в соцсетях

Вконтакте Твиттер Mail.ru

Facebook  Instagram  Youtube

  НОВОРОССИЯ